Если ты, конечно, не черёмуха, который, дрянь такая, способен одновременно смотреть, расстёгивать форменные гэбенные брюки и задавать правильные вопросы.
И Соций ведь ответил на них.
Коротко, но достаточно для составления общей картины.
Ответил, как и почему фаланги выпустили и вернули в гэбню Андрея.
Ответил, когда Бедроградская гэбня догадалась, что Университет контролирует ситуацию с чумой.
Ответил, что никто так и не понял, откуда Университет узнал о планах Бедроградской гэбни.
Ответил, сколько районов подверглось централизованному заражению через водопровод и канализации.
Ответил, что завкафский дом через водопровод и канализации Бедроградская гэбня не заражала.
Ответил, что после манёвров фаланг запасов вируса не осталось (хоть это и не проблема), а запасы лекарства пришлось спешно восполнять (что не самая большая проблема, но проблема).
Ответил, что Ройшеву девку собственноручно прибили ещё во вторник, до того, как вернулся Андрей и до того, как догадались, что Университет в игре.
Ответил, что боялись кидалова от Андрея и расследования от фаланг, а потому даже не допросили девку (а стоило), просто убрали свидетеля побыстрей.
Ответил, что Ройша в Хащину вызывали через своего врача, чтобы слазить к нему в сортир, воспользовавшись тем, что девка мертва, а в Университете об этом не знают.
На все вопросы ответил.
Даже что завкафа из квартиры Гошка с Андреем выносили в его собственном ковре.
Нельзя смотреть, как два десятка младших служащих имеют кассахскую шлюху, если рядом с тобой сидит черёмуха (он же 66563, он же Гуанако С. К., он же, блядь, сержант Гуанако из твоего собственного давнишнего спецподразделения Ирландско-Всероссийской Армии).
Нельзя.
Когда в голове поганым образом прояснилось и стало чуть менее важно пристально следить, как стонет и извивается на рябой плёнке кассахская шлюха, Соций через силу обернулся к черёмухе. И увидел, что больше там и не пахло никакой черёмухой. То есть как раз по-прежнему пахло, но это всё, что осталось от ёбаного спектакля.
Гуанако (сержант Гуанако) выключил все бордельные замашки, по-человечески потянулся, по-человечески сел — и потому в шелках и кружевах выглядел теперь совершенно бредово.
Соций бы даже поржал, если б только что не сдал ему Бедроградскую гэбню с потрохами.
— Слышь, командир, — с тоской уставился на свои цветные с золочёным фильтром сигареты Гуанако, — угости нормальным куревом, а? Нет больше сил этой блядской хуйнёй давиться.
Соций сумрачно протянул ему пачку.
— Командир, — Гуанако покачал головой, — когда этот наш Университет был борделем в прямом смысле слова — слышал, наверное: Йыха Йихин, Академия, оскописты? Так вот, когда этот наш Университет был борделем в прямом смысле слова, там наличествовала традиция, которую я до сих пор понимаю скорее умом, нежели, гм, сердцем. Ряд помещений были оборудованы под так называемые аскезные. Специальные комнаты для тех, на кого после эротических действий наваливается тяжесть бытия и осознание собственной греховности, — Гуанако хмыкнул. — Командир, отставить аскезную.
Соций ещё более сумрачно закурил сам:
— Какая нахуй аскезная, это ж трибунал. Был бы трибунал, если б мы были в армии. А ты, блядина, ещё издеваешься.
— Ты про то, что у тебя язык развязался? — устало потёр глаза Гуанако. — Ну мы и не в армии, к слову. В армии, командир, трибунал — это не то, что ты мне сейчас растрепал, а то, что твоя гэбня в городе устроила. Сам знаешь, за умышленный вред мирному населению не пиздюлей получают…
— …а гранату в рот, — закончил за него Соций. — В армии проще.
— И тут всё просто, — пожал плечами Гуанако. — Спрашивай, я тебе тоже что-нибудь растреплю. Можно даже без ответных эротических действий, прямо сейчас мне и твоих сигарет со вкусом сигарет достаточно. Валяй.
Ёбаная наглая рожа.
Соций на эту ёбаную наглую рожу смотрел с какой-то прям неприличной теплотой с самого начала. Как только на улице признал.
Потому что, блядь, чума, Университет, все эти разборки — это одно, а сто лет назад в Северной Шотландии — другое.
Хорошо так, крепко впечатывается.
— Ты врубаешься, что по-хорошему я теперь не должен выпускать тебя отсюда живым? — Соций взялся за следующую сигарету.
— Нет, не врубаюсь, — Гуанако отмахнулся. — Что, блядь, такого стратегически важного ты мне выдал? Что девку никакой Силовой Комитет не забирал? Так это тебе Охрович и Краснокаменный ещё позавчера бы сказали, они всю вашу хащинскую больничку перетрясли. Что вы девку того? Так и это скорее понятно. Вы ж не думали в самом деле, что Университет за неё на какие-то уступки пойдёт, соври вы, что она живая?
— Да хуй с ней, с девкой, — согласился Соций.
— А что ещё-то? Андрей и фаланги? Спасибо, занимательная байка. Только из неё ничего не следует в практическом отношении.
— Лекарство, заражённые районы, — уставился в стену Соций.
Стены, кстати, больше никуда уплывать не пытались.
