С помощью чувствительности к магии, которую дала ему по-прежнему циркулирующая в крови небольшая доза пыльцы, Яфет увидел полупрозрачное, зеленоватое мерцание на коже капитана, как будто прямо под ней рвался на волю чешуйчатый контур. Капитан любил шутить о своём «нечистом происхождении». Возможно, это была не просто шутка.
Фостер преодолел расстояние между ними. Похоже, он чувствовал себя в темноте так же непринуждённо, как и Яфет. Ещё один признак грязной крови мужчины, решил колдун.
— Больше не видел свою маленькую девочку-призрака? — спросил Фостер.
Яфет коротко кивнул.
— Ты же не придумал её, приятель?
— Я уверен, капитан.
— Хмфф, — фыркнул Фостер, доставая трубку и миниатюрную трутницу из кармана своей куртки. — Я ни разу её не видел, — сказал он, как будто это было достаточным аргументом против заявлений Яфета.
— Она появилась сначала в кабинете Беруна, а второй раз — несколько дней назад, когда мы поднимались на борт. Она стояла там, где я сейчас. Я уже говорил тебе об этом.
— Ты точно не навоображал себе всякого?
— У меня есть… приобретённая чувствительность… к вещам зримым и незримым. Она настоящая.
Капитан воздержался от дальнейших комментариев и ловко зажёг свою трубку вишнёво-красным угольком.
— И она может быть опасна, — добавил Яфет, хотя вынужден был признать, что не почувствовал злобы в призрачном силуэте. Скорее ему просто хотелось вызвать какую-то реакцию у самоуверенного пирата.
— Только не запугивай моих матросов, — предупредил Фостер. — Ребята способны справиться практически со всем, что бросает нам навстречу море, будь то кормирский купец или морские дьяволы. Но призраков и духов они боятся просто невероятно.
Капитан пожал плечами и выпустил клуб дыма. Искра в глазах отрицала легкомыслие его слов. Он предупреждал Яфета держать язык за зубами, иначе будут последствия.
Колдун ответил:
— Я агент Беруна на этом корабле. Меня не волнует, что думает или чего боится твоя команда. Если я почувствую, что нашей миссии что-то угрожает, я расправлюсь с этой угрозой. Каким бы ни был источник.
— Полегче, сынок. Я просто прошу тебя разговаривать о призраках только со мной или с моим первым помощником, Ниротой.
— Я же не дурак.
В ночное небо полетел ещё один клуб дыма, потом:
— Говорят, что все, кто идут багровой дорогой — дураки.
Яфет почувствовал, как румянец согревает его лицо. Как он дошёл до того, что слова пирата могут его задеть? Он сказал:
— Берун предупреждал, что ты попытаешься достать меня, Фостер. Ради твоего же блага, надеюсь, тебе не удастся разбудить мой гнев.
— Ох-хо! — рассмеялся капитан. — Кажется, я уже разбудил!
Яфет отвернулся, чтобы невидящим взглядом уставиться на корабельный нос и открытое море, в котором отражались миллионы сверкающих звёзд. Он чувствовал весёлый взгляд Фостера у себя на спине.
— Да ладно, не кисни, дружище! Мы оба срезали сомнительные углы этого поганого старого мира, не так ли? Кто из нас не без греха? Если бы ты знал, чем я себя травлю, ты бы не поверил, что я вообще могу подняться утром с койки! — Фостер от всей души рассмеялся.
Яфет сказал в ночь:
— Я был свидетелем жатвы тысяч тех, кто с криками шёл к концу багровой дороги. Я созерцал ужас жующей пасти, которая обрамляет эту последнюю бездну, челюсти демонического бога-зверя. Те, что шли передо мной, вопили от смертельного ужаса за свою бессмертную душу. Они шагнули за край. Их засосало в эту ужасную тьму, где их сожрали. Они угасли навсегда.
Колдун повернулся к Фостеру и спросил:
— Ты видел что-нибудь подобное «в этом поганом старом мире», капитан?
Фостер какое-то время молчал. Яфет решил, что он сумел осадить старого моряка.
Фостер спросил:
— Почему ты до сих пор жив? Берун сказал мне, что ты идёшь по дороге больше десяти лет. Ты должен был давным-давно погибнуть, разве не так?
Настала очередь Яфета смеяться.
— Духи фей, с которыми я заключил союз, наделили меня не только словами, способными проклянуть ещё бьющееся сердце, вырванное из груди врага.
Фостер нахмурился, наконец отбросив своё легкомыслие. Капитан распознал завуалированную угрозу Яфета.
— Послушай, если ты… — начал он.
Ответ Фостера оборвал встревоженный крик. Вопль боли и ужаса повторился. Затем раздались новые крики.
— Призрак! Призрак убивает Дориана!
Дощатые ящики в сыром корабельном трюме были заполнены грудами чёрного камня. Немалую часть скользкого груза захватила коричневатая плесень — свидетельство того, что тяжёлый балласт почти не сменялся за последние месяцы.
