Девки, уже много чего успевшие в деле нехитрого соблазнения, взвизгнули и, вскочив, ухватились друг за дружку.
Одна Марфа осталась сидеть за столом, преспокойно наливая Матвею из штофа в стопочку.
Она повернулась, поглядела на Архарова, именно на него, и выпрямилась.
– Чего ты, батюшка Николай Петрович, к моему дармоеду привязался? - удивленно, но и довольно сердито спросила Марфа. - Это Никодимка, при моей особе состоит. Никаких иных грехов за ним не водится.
– Ишь ты, при особе! - прямо-таки восхитился Архаров. - Сколько ж тебе лет, чтобы молоденьких ребят к своей юбке пришпиливать?
Никодимкиного шиворота он тем не менее не отпускал.
– Да уж не больше, чем нашей государыне, - дерзко отрубила Марфа.
– Ты постерегись такие слова выговаривать, - предупредил Архаров.
– А то вся Москва не знает, что она с Гришкой Орловым живет! А он ее на пять лет моложе. Не смеши, сударик. И не грозись - чума вон пострашнее тебя будет, и той не боюсь. Немало погуляно, наливочек попито, молоденьких мальчиков полюблено!
Тут-то Архаров и ощутил, что нашла коса на камень.
Он оценивал всякую женщину по мужчине, который ее так или иначе содержал - в законном ли браке, иным ли порядком. Тот, кто научил Марфу независимо и дерзко обращаться с мужчинами, был, видать, человек не простой, а наглый и веселый - в бабьем голосе Архаров уловил перепев мужской молодецкой интонации.
– Не связывайся, Архаров, - подал голос Бредихин. - Марфа у нас черт, а не баба.
Это звучало лучше всякого галантного комплимента.
Решив, что и впрямь не стоит затевать шумихи в домишке сводни, Архаров отпустил Никодимкин шиворот.
– Вот и Ваня мой так же, бывало, говорил. Бывало, как сцепимся ругаться - только искры летят. И чертом звал, и гадюкой семибатюшной. А замуж меня провожал - шкатулочку подарил, а в шкатулке той такие камушки, что нашей государыне и не снились. На черный день берегу. Никодимка, поди сюда, сядь тут!
Парень послушно уселся на стул, тут же девки бросились к нему с гребешком, расчесали кудри. Марфа подошла, подхватила юбки и взгромоздилась к нему на колени.
– Так-то, сударь мой, - сказала она гордо. - Девки, чего струхнули? За стол живо - и жеманничайте пободрее! И кавалеров разбирайте, пока я стариной не тряхнула! Фаншета! Ну-ка, приголубь кавалера!
И указала ей на Архарова.
Фаншета-Дунька бойко подошла к нему.
– За стол пожалуй, сударь, а то и сразу в светелку.
Архаров невольно ухмыльнулся. И похлопал ее по плечику - там, где соскользнула кружевная косынка.
– Погоди, прелестница, мне с хозяйкой сперва переговорить надобно.
– Как изволишь, сударь, - обиженно сказала Дуська и пошла добывать Левушку.
Архаров же подошел к Марфе и встал перед ней твердо, всем видом показывая: бабьи штучки не про меня, а поговорить о деле надобно.
– Ты, надо думать, под ручной заклад деньги даешь, - сказал сводне Архаров. - Сережки там, перстеньки…
– Случается, - осторожно согласилась она.
– Пойдем-ка ненадолго.
– А пойдем.
Она, словно ждала как раз такого приглашения, соскользнула с Никодимкиных колен и, даже не обернувщись на своего дармоеда, пошла из гостиной прочь, Архаров - за ней.
Сводня привела его в розовое гнездышко, преспокойно убрала со стула свои наряды.
– Тут ты, сударь, можешь быть безопасен, - сказала. - Лестница со скрипом, девки уже умные - меня не подслушаешь.
– Так я про заклады.
Марфа посмотрела на него вопрошающе.
– Не похож ты, кавалер, на ветропраха, который часишки с табакерочками закладывает, - сообщила она.
– Нет, я не вертопрах, - согласился Архаров. - Могу весь твой домишко вместе с девками купить.
Она помолчала.
– Твое счастье, Николай Петрович, что не сказал - вместе с девками да с тобой самой впридачу. Тут-то бы и опозорился. Спрашивай, отвечу.
– Часто ли приходят заклады выкупать?
– Иной раз и приходят. Сам видишь, чума. Иной бы и рад выкупить, да на тот свет отправляется.
– Заклад, стало быть, за гроши тебе достается?
– Такое уж ремесло, - отрубила Марфа.
– А куда потом денешь?
– Чума не навек. Кончится - буду разбираться. Иное продать можно. Иное - камни выну, продам особо, оправа - ювелирам, на вес. А есть вещицы, что себе оставлю.
– Ловко ты, Марфа Ивановна, устроилась. Чума тебе и кормилица, и поилица. А что, в последние дни не приносил ли кто заклада?
– У тебя стянули чего? - оживилась она.
Архаров усмехнулся - он уже сообразил, что сводня не брезговала и краденым, но брала только у верных, годами проверенных людей.
– Не у меня. Ищу я человека, который сразу бы много принес - перстеньков с десяточек, сережек пригоршню… понимаешь?
Марфа задумалась.
– И рада бы тебе, сударь, помочь. Да только не приносили. Коли у кого золота с каменьями много прикоплено - тот, вроде меня, будет ждать, пока моровое поветрие пройдет. Сейчас-то сбыть с рук разве что за гроши удастся. А и принесут много - не возьму. Золотишка-то с камушками у меня набралось, а живые деньги - на исходе. Вон, для них не поленилась, за Яузу побежала…
Архаров задумался.