Женщины и дети выходили первыми, за ними старики. Все озирались, демонстрируя высшую степень испуга и замешательства. Вагон, подвергшийся штурму, хотя и потушили три часа назад, но он хранил на себе следы пожара, что служило подтверждением серьезности ситуации.
Но те, кто оставался в вагонах, эту серьезность понимали не в полной мере. Кто-то, не дожидаясь выгрузки стариков, полез через окно. Его попытались сдержать, завязалась потасовка, раздались громкие матерные выкрики, женский визг. На фоне постоянно доносящегося из громкоговорителя монотонного голоса, подсознательно ассоциирующегося с фашистскими трансляциями для партизан о необходимости сдаться, все это воспринималось еще более пугающим.
Внезапно голос диктора перекрыла очередь из автомата, с крыши одного из вагонов полетела краска. Вылезшие по пояс из окон крепкие мужики убрались, а по стенам вагона потекла вода из пробитого в крыше резервуара.
Люди притихли. Только дети плакали.
Когда дошла очередь до мужчин и женщин, выяснилось, что некоторым требуется медицинская помощь, не связанная с инфекционными заболеваниями. За три часа стояния на жаре конфликты между мужчинами превратились в неизбежность, и некоторым в драках досталось изрядно. Обошлось без переломов, но лица были разбиты не менее чем у десятка человек, у некоторых имелись порезы от стекол, у двух признаки сотрясения мозга.
А в это время Думченко находился на совещании в Доме Правительства. Он с трудом высидел до полудня, голова кружилась от усталости, аппетита не было. Он позвонил около одиннадцати в кардиоцентр, попросил связать его с заведующим отделением неотложной кардиологии, терпеливо ждал минут семь, наконец ответил мужской голос с легким акцентом:
— Заведующий отделением. С кем говорю?
— Это Думченко, Остап Тарасович.
Фамилия на слуху, должен отреагировать.
— Очень приятно, Качарава Николай Возгенович. Чем могу помочь, Остап Тарасович?
— Я хотел узнать, как состояние больного Олейника.
Похоже, что Давид Шаликашвили предупредил заведующего о визите большого начальника рано утром. Потому что заведующий без запинок ответил:
— Все хорошо, Остап Тарасович, больной доставлен был своевременно, сейчас он спит, как вы просили. Гемодинамика стабильная, вечером проснется, мы его покормим, и будет спать дальше. У вас есть пожелания?
— Нет. — Думченко удовлетворенно улыбнулся. — Спасибо за заботу. Мы старые друзья, Николай Возгенович, сами понимаете…
— Отлично понимаю! Иван Иванович читал лекции на нашем курсе, когда я еще был студентом. Мы его бережем.
— Я решаю вопрос с его переводом в клинику управделами президента. Он сможет перенести перевозку?
— Без проблем! Вообще, мы можем его завтра выписать. Стенты работают отлично.
— Нет! Нет! Не торопитесь! Давайте мы его завтра переведем. Во сколько прислать перевозку?
— Как вам будет угодно. Выписной эпикриз я подготовлю к полудню, но он может полежать до трех.
— Спасибо! Я вам обязан, Николай Возгенович. — Думченко отключил аппарат.
Он предложил заместительнице поработать в коллегии до семи вечера, пока он съездит домой, хоть несколько часов подремлет. Та согласилась.
— Постарайтесь фиксировать все случаи повышенной температуры у пассажиров, сошедших с поезда до Новочеркасска включительно. Сколько уже выловили?
Заместитель заглянула в записи.
— Тридцать три человека.
— А сколько по списку?
— Пятьдесят семь. Ну и еще несколько, возможно, ехали без билетов. Из штаба по маршруту поезда разосланы письма участковым полиции о необходимости выяснить обо всех, ездивших в Москву и прибывших ночью и до вечера. Но…
— Что — но? — Думченко насторожился.
— Из тех двадцати четырех, что в розыске, несколько человек сошли в Грязях, и, по описанию, рыбаки. Судя по билетам, они ехали в четвертом вагоне.
— Где ехал чумной?
— Да.
— Их надо разыскать!
— Головин уже отправил письмо в Грязи, там обещали их найти.
— Прикрепите к группе розыска нашего сотрудника.
— Уже! — Заместитель показала номер телефона и данные представителя РПН по Липецкой области.
— Ну хорошо, ждем.
Думченко вспомнил слова Олейника: «Мы как последние дураки ждем нападения, сколько можно отступаем, словно пытаясь договориться с агрессором, а потом героически побеждаем его, списывая погибших на «допустимые потери»!» И так во всем».
Думченко направился к выходу, но его задержал заместитель Олейника Лозовик.
— Остап Тарасович!
Думченко остановился.
— Слушаю вас. Что-то случилось?
— В институт пришел запрос из Росздравнадзора. Они получили сигнал о применении нашим сотрудником экспериментального препарата. Я звонил Евдокимовой, она сказала, что действует с разрешения Олейника и вас. Я ничего об этом не знаю, и мне было очень неловко. Иван Иванович в больнице, и я не могу сейчас поговорить с ним, а что вы скажете по этому поводу?
Думченко пожал плечами:
— Ничего. Мне ничего об этом не известно.
— Наталья Викторовна сказала, будто оставляла для вас служебную записку, и утверждает, что вы не возражали.
