– Ловко, ничего не скажешь, – одобрительно заметил Драйвер. – Кто, интересно, додумался до такого милого пустячка? Классно, просто классно…
– Извиняюсь, мистер Драйвер, сэр, но доколе вам столик-то еще понадобится? – спросила официантка. – Завтрак в десять заканчивается, я тут уже убираюсь.
– Ухожу, Дейзи. – радостно ответил Драйвер. – Сейчас встаю и ухожу. Пою себе и не тужу. «Интересно, – добавил он про себя, покидая ресторан, – пойдет старина Симпсон на слушания в парламент сегодня вечером или нет? Хогпенни будет на брифинге у Багвоша, это уж как пить дать. Позвоню-ка я и попрошу, чтобы кто-нибудь перезвонил мне из кабинета Багвоша в парламенте, как только окончится заседание. Представляю, какую рожу скорчит Бойкот! Ха-ха-ха-ХА! Блоха!»
Полдень. Лис погиб вчера. Еще до рассвета зарядил дождик и продолжался все утро, так что ручьи стали еще более бурными. До собачьих ушей беспрестанно доносились короткие, но бесчисленные чавкающие звуки, исходившие с торфяников и напоминавшие звуки, которые издает губка, когда ее тихонько нажимают и отпускают. От полукруга желтой пены, образовавшегося в месте впадения ручья в Козье озеро, исходил слабый, но вполне ощутимый запах свежести. Туман еще не окутал все вокруг, но завеса его поднялась довольно высоко, клубясь и завихряясь, открывая то вершину Старика, то Лысый холм, то конусообразную макушку Могучего. Крепчающий ветер разрывал тучи, образовывая прорехи, в которые проглядывало синее небо.
– Раф, здесь нам нельзя оставаться. Слышишь, Раф?
– Почему? Тут вроде бы тихо и никого нет. И от дождя есть укрытие.
– Сюда обязательно придут и найдут этого человека. А тут, здрасте-пожалуйста, мы с тобой!
– Мне все равно. Он мне шею поранил. До сих пор болит.
Помотав головой, Шустрик с трудом отделался от звучавшего у него в ушах лая гончих и от вида выпученных глаз лиса.
– Ну, Раф! Как ты не понимаешь? Теперь люди от нас не отстанут. Никогда не отстанут и не уймутся, покуда не убьют нас. Они придут сюда, все, сколько есть. Придут со своими рожками и красными куртками, и мы далеко не уйдем. Они затравят нас и разорвут на куски, как лиса.
– Из-за этого человека? Но мы были страшно голодны. Они не могут…
– Могут, Раф! Они все могут! Я знаю людей. Так оно и будет!
– Но ведь наверняка они сделали бы точно так же, если бы голодали. А может, и делали.
– Вряд ли они учтут твои доводы, Раф. Пойми ты, наконец, мы в страшной опасности. Я слышу этот лай, он все ближе, огромные черно-белые грузовики с висячими ушами и длинными хвостами. Надо уходить, Раф. Был бы здесь лис, он бы сказал тебе…
– Ты говоришь, он мертвый?
– Я же рассказывал тебе, Раф, рассказывал, как они убили его, – только я забыл передать его слова о тебе. Он сказал… сказал… ох, Раф, сейчас вспомню…
Раф с трудом поднялся и широко зевнул, из его окровавленной пасти свешивался красный язык и валил густой пар.
– Никто обо мне не скажет ничего хорошего, а уж лис-то и подавно. Если люди придут, чтобы убить меня, то перед смертью я разорву кое-кого на куски. Ненавижу их всех! Ладно, Шустрик, куда пойдем?
– Для начала наверх, в туман. Послушай, Раф, бедняга лис велел передать тебе… только вот вспомнить никак не могу… было так страшно…
– Туман рассеивается.
– Ничего. Мы успеем убраться отсюда.
В этот день, когда Дигби Драйвер ездил в Лоусон-парк и обратно, когда сперва полиция, а потом и вся страна узнала о случившемся на Могучем утесе, Раф с Шустриком бродили по Конистонскому хребту, время от времени останавливаясь на отдых. Почти все это время Шустрик пребывал в помрачении сознания, бормотал нечто маловразумительное о лисе, о своем мертвом хозяине и о девушке, которая сидела в машине, полной весьма странных животных. С приходом темноты псы спустились по южному склону Серого холма и совершенно случайно оказались на той самой зеленой площадке, что находилась перед старым медным рудником. Шустрик не узнал это место, но Раф – а надо думать, он привел сюда своего друга нарочно, – без колебаний зашел внутрь шахты. Здесь, среди старых, почти выветрившихся запахов овечьих костей и лиса, Раф с Шустриком провели эту ночь.
– Шустрик! Просыпайся, чтоб тебя мухи съели! Шустрик, просыпайся!
Шустрик крепко спал на битом камне. Наконец он проснулся, перевернулся на другой бок, глянул на пятно света, исходившего из далекого входа в шахту, и потянул носом воздух. Стояло уже позднее утро, пасмурное, но без дожди.
Раф пробежал несколько ярдов к выходу, остановился и обернулся к Шустрику:
