— Просто, чтобы не возникло вопросов в дальнейшем. Капитан Солт поручил мне заботу о его дочери. — Он заметил, как от его слов лицо священника сначала удивленно вытянулось, затем покраснело. — Ванесса теперь под моей опекой.
— Убирайся, чертов безбожник! — Вскричал старик и вскочил со стула, опрокинув его и чуть ли не брызжа слюной. — Убирайся прочь из храма, дьявол!
И алхимик ушел, прихватив с собой оба документа, с твердым намерением больше не приходить в келью священника. Не поддаваться искушению. Больше всего прочего он сердился на себя, скрежетал зубами из-за того, что он долго препирался со священником, все равно что баран, который вздумал пробить головой гранитный валун. Злился на себя за мысли об убийстве, за то, что потратил столько сил и душевного спокойствия, злился на свою глупость и упрямство, за то, что сам выглядел не в лучшем свете, затевая спор с костным священником и тем самым уподобляясь дебилу. И все же осознание того, что теперь Мартин ничего не сделает ни ему, ни Ванессе, доставляло ему безграничное удовольствие.
На свежем воздухе ему полегчало. Переменчивый ветер доносил разные запахи. С леса свежо тянуло мокрыми травами. С моря — солью и теплым песком. Где-то благоухали приторной вонью цветы. Болото смердело торфом и трупами, дышало могильной сыростью.
Алхимик первым делом пошел к кораблю. Там он договорился с Эриком и его командой, чтобы его вещи из трюма и каюты капитана перенесли в дом. И когда не осталось никаких сомнений в том, что все дела сделаны и его присутствие больше нигде не потребуется, Филипп позволил себе вздохнуть свободнее. Впрочем, нет. В одном месте его присутствие все еще требовалось особенно остро, и потребуется еще очень долго. Филипп незамедлительно отправился к дому Ванессы. Он снова сошел с корабля на берег и вернулся на главную дорогу, по которой проходил уже в четвертый раз за день.
Каждый раз, когда лекарь выходил на эту дорогу, он думал, что назвать ее главной — слишком уж претенциозно. Если говорить по делу, то это была единственная дорога в деревне, по которой могли свободно разъехаться две телеги с лошадьми, набитые фуражом. Остальные «дороги» представляли собой дорожки более узкие или тропинки. Каменоломни или хотя бы карьера, в котором добывались бы песчаник, гравий и щебень, на Зеленом берегу, конечно же, не было. После строительства храма единственная карликовая каменоломня превратилась в пустырь, лысина которого мозолила глаз десяткам, если не сотням людей. Впрочем, пустырь тоже не просуществовал долго. Через месяц на нем уже росли аршинные ростки деревьев и папоротники в сажень ростом.
По этой дороге они шли с Ванессой к ее отцу. Мысль посетила Филиппа случайно, но укоренилась прочно. А росла и того быстрее. Казалось, все это было жутко давно, но память говорила об обратном: прошла всего пара дней. Одно за другим возвращались воспоминания о друге и о былой жизни, то причиняя боль, то вызывая приятную грусть. Усилилась и тревога за новую подопечную. Все же смерть отца — слишком тяжелый удар для нее. Интересно, как она там?
Ответ на этот вопрос Филипп, как ни странно, знал. Думал, что знал. Ведь Ванесса не спала весь предыдущий день, затем всю ночь и утро. Так что она почти наверняка уже легла спать, либо просто провалилась в сон, пока горевала об отце. Она обязательно спит. Филипп говорил себе, что рядом с ней Нил и что с девушкой определенно ничего не случится. Однако эта мысль почему-то заставила его ускорить шаг.
«Я не верю ему». — Понял алхимик. — «Не верю, потому что он мечтательный романтик, юноша, а не мужчина, и не поверю, пока он не станет из юноши мужчиной». Хоть за плащом и маской этого никто не видел, недовольство лекаря росло все стремительнее.
