Я встала напротив, почти упираясь коленями в его колени, и он все-таки поднял взгляд на меня, я отшатнулась испуганно, но он схватил меня за руку. Встал, не отпуская ни моей руки, ни взгляда, а я стиснула челюсти так, что они, казалось, разлетятся на осколки.
- Ладно, - сказал он и усмехнулся, а я молча сбросила халат.
Произошедшее той ночью было начисто лишено романтизма. Мы не сказали друг другу и пяти слов, но то, что с такой силой тянуло его ко мне, было мне понятно без слов, потому что я чувствовала то же самое. Он был один во всем мире, и я была одна, а еще была жгучая обида на судьбу за то, что по-другому не бывает. Страх перед Бардиным отступил, теперь я знала.. он такой же, как я, и ему тоже бывает больно. Я испытывала к нему странную нежность, странную потому, что он в ней скорее всего не нуждался, и под утро, когда он спал, уткнувшись лицом в подушку, я сидела в его ногах и впервые за долгие-долгие годы слезы катились по моим щекам крупным горохом, и было так больно, точно я рыдала по мертвому, точно я оплакивала его в последний раз.
С той ночи все переменилось, я не задавала вопросов и не особенно хотела получать ответы - я ждала. Ребята, что были с Бардиным, очень быстро заметили перемену, случившуюся во мне, я часто ловила на себе их настороженные взгляды. Я не уверена, заметил ли ее он. Я не знала, что он думал обо мне, но, когда он смотрел на меня, видела в его глазах затаенную боль, которую он изо всех сил пытался скрывать. Он мог прийти и остаться на ночь, а мог исчезнуть по своим делам, никогда не предупреждая, придет ли, нет ли и вернется ли вообще. Я не помню, чтобы мы разговаривали о чем-то, кроме насущных дел. Впрочем, однажды я попыталась задать ему вопрос.
- Не хочешь посвятить меня в свои планы? - Я спросила просто так, желая услышать его голос, а он засмеялся.
- Нет. Зря ты думала, что я стану откровенным.
Я приподнялась на локте и заглянула в его лицо, вот тогда меня и поразил его взгляд, мне было нелегко его выдержать, и я сказала:
- Почему бы тебе и не стать откровенным со мной?
А он опять засмеялся:
- В самом деле…
Прошло несколько дней, но мне они казались долгими-долгими, точно я прожила всю свою жизнь. Я не выходила из дома, разглядывая потолок в своей комнате, ждала, когда он вернется, и очень боялась, что этого не произойдет. К счастью, он всегда возвращался.
- Ребята его засекли, - сказал как-то он между делом за ужином. Я даже не сразу поняла, о ком речь. - С Хрулевым. Они видятся частенько, правда, осторожничают.
- Чижик? - спросила я.
- Чижик. Чижик…
- Я не очень понимаю, какое он имеет отношение к убийству твоего друга?
- Конечно, - хмыкнул он. - Я тоже не понимаю.
Я уже не пыталась разгадать его загадки, чувствовала только, что настороженность его ребят быстро перерастает в ненависть.
- Я бы хотела поехать на кладбище, - сказала я, выводя вилкой узор на столе. - Это возможно?
- На кладбище? - Он вроде бы не понял.
- Да.
Усмешка во взгляде. - Хорошо. Завтра утром.
Из дома мы вышли втроем. Бардин чувствовал себя здесь в абсолютной безопасности, и даже Сашка, вечно пребывающий в напряжении, расслабился. Он шел впереди, а мы с Бардиным ждали на крыльце, когда он подгонит джип. Саша садился в машину. Бардин закурил, закрывая лицо от ветра, а я, вдруг почувствовав лютый страх, шагнула вперед и только тогда услышала выстрел. Удар в плечо - и рука моя мгновенно онемела. Я еще ничего не успела понять, как Саша развернул джип, загораживая им крыльцо, а Бардин, схватив меня в охапку, упал на пол холла, ногой захлопнув дверь. Я лежала, прижимаясь к нему, и только когда он спросил: «Больно?» - поняла, что меня ранили. Он поднялся и поднял меня, я чутко прислушивалась, ожидая выстрелов, но стояла такая тишина, что мне стало еще страшнее.
- Где Саша? - спросила испуганно.
- Только о нем тебе сейчас и думать. Я посмотрела на свою руку, на пол, заляпанный кровью, и решила? «Наверное, я умру», - и в ту минуту это показалось мне благом.
Разумеется, я не умерла. Уже через полчаса в доме собралось человек пять мужчин, я слышала голоса, но никого не видела, лежала в своей комнате, наскоро перевязанная. Вошел какой-то молодой парень и улыбнулся.
- Как наши дела? - Устроился на стуле рядом с постелью и, по-дурацки сюсюкая, сказал? - А вот мы сейчас сделаем укольчик, и больно не будет.
А мне и не было больно, то есть физическая боль была ничто по сравнению с той болью, что корежила меня изнутри. Я ждала, что придет Бардин. Лекарство подействовало, я уснула, а открыв глаза, увидела, что лежу в совершенно незнакомой комнате.
- Коля, - крикнула отчаянно и хотела встать, но голова кружилась, и я опять крикнула.
Открылась дверь, и вошел Саша, посмотрел хмуро на меня и спросил:
- Очухалась?
- Где он?
- Занят. Появится, придет. Он пришел часа через два. Сел в кресло и поинтересовался:
- Как себя чувствуешь?
- Хорошо.
- Врач сказал, рана пустяковая.
- Конечно. Рука совсем не болит.
- Да? Ты очень бледная. Много крови потеряла.
- Расскажи, что произошло? Кто стрелял?
- Трудно сказать. У меня полно врагов.