— Уж что да, то да. Второй день на работе, а уже дым столбом.
Я развела руками, демонстрируя тем самым мои искренние сожаления, и решила заглянуть в зал, проведать Зойку и узнать, как там без меня справляются девчонки.
Я шла по коридору, боковая дверь открылась, и появился Владимир Юрьевич.
— Ты как вошла? — спросил он тихо.
— Куда? — не поняла я.
— Не ори. В ресторан как вошла? Ведь ты была на улице, а Кувалда курить отправился.
— А… через кухню. Дверь открыта…
— Знаю, что дверь открыта… — Владимир Юрьевич посмотрел как-то странно, подумал, нахмурился и заявил:
— Слышала пословицу: «Кто много видит, тот долго не живет»?
— У меня зрение плохое, — честно ответила я, а Владимир Юрьевич вдруг пробормотал: «Черт», я проследила его взгляд и на мгновение увидела тень на противоположной стене. Кто-то торопливо прошел к лестнице.
— Иди работай! — рявкнул мой начальник и хлопнул дверью, а я ускорила шаги и, завернув за угол, выглянула на лестницу: она была пуста.
— Тайны мадридского двора, — проворчала я и вздрогнула от неожиданности — кто-то взял меня за локоть. Вздрагивать не стоило — рядом стояла Зойка.
— Кувалда нас покинул, — сообщила она ласково, — Была идея, что наш друг решит встретить нас после работы, но знающие люди заверили: не рискнет. Хорошая новость, правда?
— Ага. Ты случаем не видела, кто по лестнице спускался?
— Нет, конечно. Я же за тобой шла. Давай в зал, мужики пьяные, базары гнилые, я на ногах еле стою. Хорош халтурить.
— Пойдем, — кивнула я, мысленно послав к черту все здешние тайны.
…К половине третьего наконец-то все разошлись. В зале остался Ванька, весело поглядывающий на мою подружку и совершенно не обращающий внимания на то, что ресторан вроде бы закрыт, и дядя Миша в своем углу, задумчивый и тихий, а главное, почти трезвый. Беспокоить его никто не решился, а сам он никуда не спешил.
— Дочка, — позвал он, когда я проходила мимо. Я подошла. Он ткнул пальцем в стул напротив, — Садись.
Я села, серьезно глядя на него. С такими людьми, как дядя Миша, никогда наперед не скажешь, что тебя ожидает.
— Тебя как правильно-то зовут? — усмехнулся старик.
— Виталия.
— Ишь ты, имя вроде бы мужское.
— Отец назвал, мечтал о сыне.
— Ага… — Он по-стариковски пожевал губами, задумчиво разглядывая свои ладони, и продолжил:
— Ты вот что… Ты все эти глупости не слушай, один дурак сказал, другой дурак повторил… Никто тебя не тронет. А начнет кто руки распускать, мне скажи. Здесь каждый подтвердит дядя Миша слово держит.
— Спасибо, — сказала я, он усмехнулся:
— Пожалуйста. Характер у тебя есть. Это хорошо. Не пропадешь, значит. А отсюда уходи. Ищи место поспокойней.
— Да нам только первое время перебиться…
— Вот-вот… так что сегодняшнее близко к сердцу не принимай, ни к чему. Морду отожрал, боров, а жизни не видел. Это он здесь хорохорится, а сама знаешь… Ладно, заучил я тебя.
— Спасибо, — серьезно сказала я, подтверждая слова кивком.
Подошла Зойка.
— Ну что, дядя Миша, по маленькой, на дорожку?
— Давай. И парня своего крикни. Посидим. Ванька подошел, поздоровался почтительно и сел рядом. Зойка принесла водки и закуски, какая нашлась в кухне. Владимир Юрьевич заглянул в зал, покачал головой, но словесно свое недовольство не высказал. Особо долго засиживаться не стали, дядя Миша тяжело поднялся, и стало ясно — впечатление, что он трезв, весьма обманчиво. Мы вызвали такси и вчетвером вышли на улицу, поддерживая дядю Мишу, при этом старались, чтобы в глаза наша забота не бросалась. Жил старик по соседству. Ванька проводил его до подъезда, заскочил в магазин с надписью через всю витрину «Круглосуточно» и вернулся с бутылкой шампанского, литровкой водки и связкой бананов.
— Ну что, сестренки, — сказал он весело, — у вас завтра выходной…
Мне было ясно: первый шаг к неприятностям — это связаться с таким парнем, как этот Ванька, набивающийся Зойке в женихи. Вышел он совсем недавно, а сядет на днях, это у него на морде написано крупными буквами. Руки до локтей в наколках, а каждая фраза и даже интонация как справка об освобождении. Зойке он не пара. Мужик ей нужен работящий, серьезный и… Я взглянула на подружку, она зазывно улыбалась Ваньке, щуря кошачьи глаза, а я мысленно махнула рукой — в конце концов, после нескольких лет за колючкой дома ее никто не ждал, и я очень сомневаюсь, что за четыре месяца, что она на воле, у нее был мужик (а если и был, то из-за беспробудного пьянства она его вряд ли вспомнит). В общем, пусть будет Ванька, ведь не замуж за него выходить…
