«Чаю выпейте!» – «Учитель Боборыкин». – «Чаю выпейте!» – «Учитель Боборыкин!» И Галинино пунцовое лицо – а у Катерины нашей в висках стучит: ох и жарко, ох и душно…
И тут учитель Боборыкин глаз-то поднял… да как Катю увидал, так и обомлел-сомлел! Матушки родные! Что придурошный какой сделался, стоит: столб столбом, истукан истуканом! А она, Катерина, ягодку за ягодкой, ягодку за ягодкой – и в рот, и в рот. А губы-то в сиропе: ну ровно налились они густою, липкой кровью! С-сочные, рум-м-мяные губушки! А халат-то у Кати что красный сатиновый: ну вот лоснится весь собой, будто пропитал его кто свежею влажною кровушкой… Ягодка за ягодкой, ягодка за ягодкой… и облизывает, окаянная, липкие преступные уста… И понимает наша Катя: пропал учителишко, совсем пропал! Но прежде то понимают глаза ейные, руки… а кожа-то, кожа: такая вдруг стала матовая, манкая…
– Пожалуй, я чаю выпью…
Ах ты окаянный! И вид-то у его сейчас такой, точно он без разбору махом хлебанул вдруг крутого кипятку… вот такой у него вид… ой и диво…
– Да вы в и́збу-то войдите… – и расспросы-вопросы тёткины… А учитель всё «да-да», «да-да» – головёнкой кивает, от Катиных губ глаз не отрывает: глядит, ну ровно язык заглотил… и кадык вон ходуном ходит… А Катька-то Чурова ну что русалка какая: чует силу свою да ещё и пуще щурится: мол, больно уж кислое варенье-то, варево…
– Да Вы варенье покушайте: скусное варенье, лычовое… – Пропал учитель, куда как пропал… Чёлка Катина кудрявенная, кожа лоснится на солнышке… Пропал пропадом мил-друг…
И что это, нешто надобно всё время выбирать ягоды-то из варенья… а ну как она перестанет делать то – и он разлюбит ей?.. Разлюбит… слово чудное… Ведь он и не знает ей совсем, не знает – не ведает Катерину-то нашу, бедовую головушку! Он видит лишь эту, вот эту, Катю, что таскает ягоды из варения… А ту, другую?.. Иную Катю!.. Инда самой страшно сделалось!
И потом, любить и знать… нешто это одно и то ж?..
А Кате нашей так хочется, чтобы он её любил, уж так хочется – и она ест, ест варенье, девчоночка, ест до тошноты – до рвоты – до одури, до умопомрачения приторного… и эти прыгающие глаза учителя – туда-сюда, туда-сюда! – точно ходики часов… а после цепенеют вдруг, замрут… и опять: туда-сюда, туда-сюда… сейчас и пробьёт… и мерное покачивание головы – то баушка Лукерья что старая сморщенная клушка-кукушка: клюёт себе поклёвывает… и это стократное «Галина, открой! Галина, открой!» – и стук: то тихий, то громкий, то тихий, то громкий… стук… тук-тук… Галина-а-а, откро-о-ой… а и кто её закрыл… и пошто нос у баушки Чурихи вырос вдруг – обвился вкруг нежной шейки Катюшкиной – ах! – и ну душить, душить… а глаза учителя из орбит поповыскочили… марево… марево… во рту всё слиплось… варенье-варево лычовое… и крик Галины… плакальщица какая… аль то птица… И Боборыкин схватился рукою за бок… кобенится… али мучается учителишко… ой, лишенько…
– Чу! Пойду гляну, что с Галиной деется… – и баушка Чуриха зашаркала по полу…
А у Кати-то что есть: ягодка во рту! Сказать ему – не сказывать?.. А сама-то улыбается по-русалочьи… да как обмякла вся… невмоготу ей, невестушке… ой, пустите, пустите… и силушки нетути крикнуть… ягодка мешает…
А учитель набросился на девицу ровно бешеный – и ну тискать, ну месить её тело белое, что тесто в кадушке… страстушки!..
И пошто разжимает ей зубушки каким-то острым клинком… Ой, беду накличет… И точно не клинок то – что-то склизкое, солёное… Пошто?.. И спросить-то не спросит – задыхается… И сироп слизал с губушек… Это он хочет завладеть ягодкой, её ягодкой!.. А откуда он про то ведает?.. Нет, не отдаст она ягодки, ни за что на свете не отдаст… посули ты ей хушь царство-государствие – не высулишь!.. И стискивает зубушки из последних сил… будто от того сейчас зависит вся жизнь её девичья… а учитель уж добрался до ягодки: вот-вот, вот-вот вырвет… вот-вот… и бородёнкою своею, словно кистью, по лицу белому да гладкому вазюкает… больно… красные следы останутся…
– Ах ты антихрист!!! Ах ты окаяннай!!! – И легче стало нашей девице… ягодка на месте, слава Господу!.. – Ты пошто сюды явилси, гад ты ползучий-лизучий? А ты прикройся, блудница! – И то, Катерина-то вся растерзанная-расхристанная! – Ты пошто явилси, я тебе спрашиваю? Предложению делать аль тела белого отведать? – Боборыкин как-то смешно затряс бородёнкою. – Козлина ты, козлище! Вот и делай, псина шелудивый! Галина, Галина!..
– Нет-нет, – заблеял учитель, – я на ней женюсь… – и испуганно глядит на Катю-лебёдушку. На ней, на ней, на нашей Кате-то?.. Да женится?.. Вот потеха где! И охота ему?.. Косточке сказать – не поверит же!
– Да ты хушь спросил, кобелина ты паршивый, как звать-то ей величать?
– Нет… это лишнее…
– «Лишнее»! Ушлый какой! Так ей ить и двенадцати годков ишшо нетути!
– Ничего, я обожду… – ишь, шельмец, словцо-то како ввернул: «обожду»! А ей что, все-то эти годы – раз, два, три, четыре, пять, шесть… шесть лет, с ума сойти! – все эти годы варенье есть?..
Нешто Гальше сказать, чтоб она поела варения?..
