– Мой бледнолицый брат, – грозно шипел я, – твоё ухо утратило чуткость. Берегись, враг крадётся по следам, у него бесшумные мокасины.
– Ты говори давай, к какому озеру! – кричал Вовка.
– К Мерцающему Зеркалу, – говорил я.
– А ты чего простучал? – злился Вовка.
Мы снова стучали и бегали к телефону.
Потом мы стали бегать к телефону реже. Труба центрального отопления гудела от напряжения. Я так старался, что сколол с неё всю краску. У нас налаживалась превосходная связь.
И вот, когда мы уже почти перестали пользоваться телефоном, к моим родителям неожиданно явилась делегация: целых три тётеньки и два дяденьки. Добродушный толстый дяденька в дырявых шлёпанцах и с совершенно лысой головой запыхтел:
– Это же, простите, чёрт знает что. У нас всё-таки жилой дом, а не тюрьма. Это, может, в тюрьме принято перестукиваться… Неделю я терпел. Я думал, это водопроводчик. Оказывается, это не водопроводчик. Что же это такое, я вас спрашиваю?
– Обычная морзянка, – сказал второй дяденька с чёрными бровями. – Я служил радистом на эсминце и разбираюсь. Гуроны отступают… Женщин и детей на плоты… Томагавк не промажет… Ослиная Голова поплатится скальпом…
Чернобровый дяденька шпарил, как по-писаному.
– Ослиная Голова – это ты или тот? – спросил он и показал на потолок.
Я держался с мужеством, которому позавидовал бы сам Соколиный Глаз.
– Нет, – произнёс я. – Меня зовут Колей, а его Вовой. А Ослиная Голова – наш враг.
– И этот ваш враг тоже живёт в нашем доме?
– Нет, – сказал я, – он живёт в Стране Великих Озёр, на берегу озера Мичиган.
Дяденька, который раньше служил на эсминце, потёр ладони, словно он замёрз, и сказал:
– Занятно. Значит, ваши переговоры Ослиная Голова не подслушивает? Это очень правильно. Жаль только, что их подслушивают другие. А вообще-то я, со своей стороны, могу заявить только одно: я не против морзянки, мне, может быть, даже интересно. Но вот жена… Она ведь ничего не понимает в морзянке…
Какая из трёх тётенек была его женой, я не разобрал.
Они осадили мою маму и говорили все вместе. Мама их уверяла, что стуков больше не будет. А добродушный дяденька пыхтел своё.
– Это же чёрт знает что, – пыхтел он. – Это хуже, чем сдирать с живого человека скальп.
Тоже мне – скальп! А у самого на голове ни одной волосинки. Вот с меня так действительно чуть не сняли скальп. Мама меня потом так за волосы оттаскала, что у меня даже шея растянулась.
Духом мы, однако, с Вовкой не упали. Мы быстро придумали другой вид связи. У меня жил кот Васька. Это был большущий дымчатый кот с зелёными глазами. Он целыми днями гонял где-то по чердакам и подвалам, а проголодавшись, возвращался домой и мяукал под дверью. Я пускал его в квартиру и кормил.
Приспособить кота для связи предложил Вовка.
– Вот кто будет носить наши донесения, – сказал он.
– Как носить? – спросил я. – В зубах?
– Нет, – сказал Вовка, – в зубах он не унесёт. Это тебе не собака. Мы ему ошейник сделаем.
Из ремешка от часов мы соорудили Ваське отличный ошейник. Кот пятился задом и мотал головой. Потом он ловко содрал ошейник лапами. Мы затянули ремешок ещё на одну дырку. Васька злился, фырчал, тыкался задом в шкафы и стены, но освободиться от ошейника не мог.
– Так, – сказал Вовка. – Теперь нам нужно научить его бегать на шестой этаж и обратно. Что он больше всего любит?
– Колбасу он больше всего любит, – сказал я. – «Собачью радость».
Мы купили колбасы, дали коту как следует её понюхать и выставили его на лестницу.
За дверью послышалось жалобное мяуканье.
– Порядок, – сказал Вовка. – Действует.
Мы впустили Ваську и щедро его вознаградили. Затем мы отнесли его к Вовке и повторили опыт. Мяуканья за дверью не раздалось. Мы выглянули на лестницу. Кот исчез.
Нашли мы его на третьем этаже, у моей двери. Пришлось снова тащить кота наверх. Но он упрямо не желал мяукать под чужой дверью.
Через час терпение и колбаса кончились. Васька не мяукал уже и на третьем этаже. Он налопался и сонно жмурил глаза.
Тогда мы отнесли его на чердак, посадили под старую корзину и придавили её сверху кирпичами.
– Посидит денька два, проголодается, галопом поскачет, – заверил я.
Через два дня мы дали Ваське понюхать колбасу. Мы хотели, чтобы он её сначала только понюхал. Это было в Вовкиной квартире. Кот подпрыгнул и вцепился в «собачью радость» когтями и зубами. Он шипел и рычал, как тигр. Он летал со шкафа на комод и с печки на книжные полки. Нам не удалось отбить от него колбасу. Кот проглотил весь кусок во время полётов не разжёвывая.
Мы замазали йодом царапины на руках и снова посадили Ваську под корзину.
Через полмесяца кот мяукал как на третьем этаже, так и на шестом.
И тогда мы приступили к разработке специального шифра. Нужно было придумать такой шифр, чтобы только два человека на всём земном шаре – я и Вовка – могли прочитать, что сообщается в донесениях, которые будет носить наш учёный кот.
