Город, где жили ребята, строили ещё купцы. В центре города стояли похожие на крепостные стены белые гостиные дворы. На просторной площади, над самым красивым из старинных зданий взметнулась в небо, словно маяк, пожарная, с белыми колоннами, каланча.
Старый театр, где давали концерт москвичи, строили тоже купцы. От школы это недалеко. Через площадь, мимо «пожарки» и прямиком через сквер с круглой чашей фонтана.
У входа в театр висела цветная афиша: поющая женщина с обнажённым плечом. Сзади женщины расплывчато виднелись гитарист и трубач. Внизу от руки чернильная приписка: «Только один день».
Рядом с афишей – на деревянных столбиках – доска-стенд с надписью крупными накладными буквами: «Они мешают нам жить». Сюда помещали фотографии разных городских пьяниц и хулиганов.
– Погодите, мальчики, – сказала Люба. – А сколько у нас денег? Про деньги-то мы и не подумали. Может, нам и не на что билеты покупать.
– У меня… семь копеек есть, – полез в карман Витя.
– Семь, – хмыкнула Люба. И с гордостью объявила: – А у меня целых три рубля. Даже ещё с копеечками. Ещё двадцать четыре копеечки у меня. А у тебя, Прохоров?
Федя Прохоров задумался. Посмотрел на афишу с чернильной припиской, пошевелил толстыми губами. Наконец пробурчал:
– Откуда у меня деньги-то? Нету у меня ничего.
– Пхи-и! – фыркнула Люба. – Так чего же ты, Прохоров, раздумывал столько? Ну, Прохоров! Ладно, мальчики, мы, может, и тремя рублями обойдёмся. Попросим билеты, которые подешевле. Значит, так: ты, Витя, скажешь папе, что заплатил дяденьке Андрюшеньке за подшипник два рубля. Двух хватит, правда? Скажешь, взял у меня в долг и заплатил. Хорошо? А потом мне вернёшь. Чтобы всё было по-честному. Правда, так будет по-честному?
В мрачноватом и прохладном вестибюле театра висели старинные фонари. Высокие и узкие, как бойницы, окна с решётками пропускали мало света. Ребячьи шаги по выщербленным известковым плитам гулко отдавались в пустом сводчатом помещении.
К окошку кассы с полукруглым вырезом в стекле над деревянной полочкой подошли робко. Люба впереди, мальчики – за ней. Привстав на цыпочки, положили подбородки на полочку.
За стеклом на фоне театральных афиш сидела тётя в очках и вязала шерстяной носок. Перед ней красно светился круглый электрический рефлектор-обогреватель.
– Чего вам? – спросила тётя, отодвинув в стекле фанерный щиток.
– Нам, тётенька, два билетика нужно, – жалобно протянула Люба. – Всего два. Хоть каких-нибудь, самых плохоньких. На сегодня.
– На сегодня? – удивилась тётя. – И всего два? Скажите пожалуйста. Да откуда они у меня? И маленьких детей вечером всё равно не пускают.
– Так это не нам! – обрадовалась Люба. – Ну пожалуйста, милая тётенька. Мы вам будем не знаю как благодарны. Тут, понимаете, из-за этих двух билетиков может решиться судьба одного очень замечательного человека. Поищите там, пожалуйста, у себя два билетика, милая тётенька!
Люба выпрашивала так жалобно и убедительно, что, казалось, отказать ей не было никакой возможности. Витя с Федей и не подозревали в ней такого таланта.
Однако талант Любе не помог.
– Да русским же языком сказано, нету билетов! – возмутилась тётя и задвинула обратно фанерный щиток. – Идите отсюда!
К выходу, понуро волоча портфели, ребята поплелись с опущенными головами. Домой Витю больше уже не тянуло. Про дом и папу вообще страшно было подумать. Пароход, считай, давным-давно ушёл. И как теперь посмотреть в глаза папе, Витя не представлял. Немного, правда, теплилась надежда на подшипник. Дядя Андрюша должен же был принести подшипник. Он ведь и не подозревал, что Люба могла наврать такое про билеты.
Только принесёт дядя Андрюша подшипник, что же ему говорить? Как ему объяснить про билеты?
В сквере перед театром бил фонтан. Сквер окутала нежно-зелёная дымка. Это распускались на деревьях листья.
А фонтан купцы тоже придумали интересный. В центре круглой каменной чаши с водой стояли одна на другой три чугунные вазы на высоких ножках. Внизу – большая ваза, на ней – поменьше. И сверху – совсем маленькая. К вазам с края чаши дугой тянулись тонкие водяные струи. Получался будто шатер из струй. И над шатром в водяной пыли радужно играло солнце.
– Билетов нету, а сама в кассе сидит, – буркнула Люба. – Ведь наверняка есть. Всегда на всякий случай оставляют до самого начала представления.
– На какой, на всякий? – не понял Федя.
– Для начальства, – сказала Люба. – Вдруг в последний момент кто-нибудь из начальства захочет пойти. Вот для них и оставляют.
Папа у Любы был большим начальником. По утрам за ним на Вознесенье приезжала чёрная «волга». И с работы его тоже привозила «волга». Поэтому Любе было, конечно, видней, оставляют начальству билеты или не оставляют.
– Во! – обрадовался Витя. – Так ты возьми и скажи кассирше, кто у тебя папа. Скажи, что билеты для папы. Она тебе сразу и даст.
– Ещё чего! – возмутилась Люба. – Я и без папы достану. Думаете, не достану?
