Эллиот медленно выпрямился. Все те беды, о которых он фантазировал в ванной, оказались реальными, и теперь ему потребуется все его терпение и время, чтобы справиться с ними. Плавного и приятного перехода из задницы одной женщины во влагалище другой не получится.
— Я с ума сходила от переживаний! — заорала Гейл.
— Ну ладно, ладно… Успокойся, — сказал Эллиот и примирительно выставив перед собой руки, осторожно двинулся в сторону Гейл.
Он понимал, что выглядит со стороны по-дурацки: толстый пожилой коротышка, вымаливающий в дрянной квартирке пощаду у своей хозяйки, которую заставил ждать несколько часов. Сцена была тем более нелепой, что к его ногам — к ногам состоятельного, сексуально привлекательного мужчины — готовы были пасть дюжины самых красивых женщин в мире.
«Что же в ней такого особенного? — думал Эллиот, глядя на припухшее от слез лицо Гейл, одетой в какой-то бесформенный домашний халат, совершенно скрывающий все достоинства ее фигуры. — Она, конечно, красива, но с некрасивыми я никогда дела не имел. Она ничуть не умнее прежних моих знакомых, ничем не интереснее… Что же заставляет меня опускаться до подобных сцен?»
Как ни странно, но в следующую секунду Эллиот понял, в чем дело. Он просто любит Гейл. При слове «любовь» Эллиот прежде морщился. Он слишком хорошо знал женскую натуру и был абсолютно уверен в том, что деньги могут повлиять и на это, как полагали, самое возвышенное человеческое чувство. Правда однажды, когда ему было лет двадцать, Эллиот предложил руку и сердце одной даме, но та восприняла его слова как проявление слабости. Эллиот тотчас охладел к ней и ретировался, не желая превращаться в коверного. Несостоявшаяся супруга начала было рыдать, но Эллиот оборвал ее:
— Ты плачешь о себе, так что потрудись делать это наедине с собой.
На том и расстались.
«Может, мне сейчас одеться и послать Гейл куда подальше? — подумал Эллиот. — Зачем мне надевать на себя хомут?» Но он вновь одернул себя. Он совершил дурной поступок, чувствовал себя виноватым и ждал наказания. Если бы сейчас Гейл привязала его к кровати и отхлестала ремнем, то Эллиот стал бы самым счастливым человеком на свете. А Гейл — самой ликующей женщиной в мире. Однако они не могли адекватно воспринимать истинные потребности психики. Они были не в состоянии даже назвать вещи своими именами, предпочитая вести долгую и никчемную словесную перепалку.
— Что ты заладил «ладно, ладно…», негодяй ты этакий, — вновь повысила голос Гейл. — Где ты шлялся?
— У меня была назначена встреча, — брякнул Эллиот, пуская пробный шар.
— Ну и как она в постели? — рявкнула Гейл, позабыв, что это ее не особенно волновало минуту назад.
Эллиот по-военному повернулся «кругом» и зашагал в кухню. Теперь ему действительно хотелось выпить. К тому же он достаточно владел собой, чтобы помнить о том, что лучший способ борьбы с прямыми обвинениями — подождать, пока обвиняющий о них забудет. В этом случае обвиняющий уже не требует ответа на свой вопрос. Этому трюку Эллиота научил священник-иезуит, с которым ему пришлось жить в одном отеле в Гонконге. Эллиот со священником тогда крепко выпили и обменялись секретами своего ремесла.
Войдя на кухню, он принялся смешивать второй коктейль. Эллиот весь подобрался, поскольку не знал, последует ли Гейл вслед за ним. Увидев, что она осталась в комнате, он громко спросил:
— Тебе сделать мартини?
Последовало долгое молчание, а потом послышался брюзгливый голос Гейл:
— Да.
Эллиот улыбнулся. Ему удалось продержаться еще один раунд. Сколько их предстоит впереди, Эллиот не знал, но был точно уверен в одном: бой закончится либо полным изнеможением обоих соперников, либо чистой победой одного из них. Он искренне желал этой победы Гейл, ибо она была права, и в случае подобного исхода поединка удовлетворила бы свою обиду. Однако в то же самое время Эллиот не хотел оказаться прижатым к канатам и измочаленным, и потому боролся со всей возможной искусностью. Ему впервые пришло в голову, что нынешняя разборка может закончиться разрывом, и на него вдруг стали поочередно накатывать приливы печали и радости.
Когда Эллиот вернулся в комнату с двумя бокалами, он был уже гораздо более трезвомыслящим человеком, чем пару минут назад.
Настроение Гейл тоже постепенно менялось. Когда Эллиот смешивал коктейли, она сидела на своем кресле неестественно прямо. Потом, немного расслабившись, села поглубже. Честно говоря, она уже устала сердиться. Во рту появился неприятный терпкий привкус, и Гейл с нетерпением ждала, когда же появится Эллиот с водкой. Она тоже успела осознать, чем чревата сегодняшняя ссора, и потому, когда Эллиот вернулся с бокалами, Гейл решила поменять тактику, оставаясь вместе с тем готовой к самому худшему развитию событий.
Эллиот присел рядом. Гейл взяла бокал, они чокнулись и улыбнулись друг другу — так два боксера касаются перчаток друг друга в центре ринга, прежде чем постараться избить соперника до потери пульса.
— Будь здорова, — сказал Эллиот и пригубил из бокала.
