– Это правда. Я не знаю, как это произошло, но их уже три часа как нет. Нигде. Я точно знаю, Гоша – мой человек, я сама его обратила.
Франческо поморщился. Называть мусорщиков людьми – моветон. Это трупы. Падальщики. Тупая вонючая дрянь. И эта дрянь осмеливается идти против его воли! Ее безмозглые подручные наверняка сами нарвались на… дьявол разберет на что! Но его Виола здесь точно ни при чем. Она – жизнь, музыка, страсть, но никак не смерть и небытие.
Хотя Петербург, да и весь остальной мир определенно стали бы чище и лучше без мусорщиков.
– Мне нужна Виола. Все прочее меня не интересует, – холодно сказал он.
И ударил.
Слегка.
Можно сказать, пнул.
Луи бы от такого ментального пинка лишь поморщился, но Анне хватило, чтобы задохнуться и испустить волну паники. В прямом контакте, неважно, зрительном или голосовом, Франческо без труда мог бы раздавить любого мусорщика, выпотрошить, вывернуть наизнанку и заставить хоть канкан танцевать, но пока Анна нужна была дееспособной.
На том конце хрипло закашлялись, потом придушенно сказали:
– Я поняла, мой господин. Прошу прощения. Все будет исполнено в точности.
– И не тревожь меня по пустякам.
Франческо дал отбой, отключил мобильник и неспешно вернулся в джаз-клуб. Он, конечно, выяснит, что случилось с идиотами-мусорщиками, но потом. После того как найдет свою Виолу. И если Анна не соврала, ее протеже в самом деле убиты охраной Виолы, – он простит сегодняшнюю наглость. В конце концов, низшие существа склонны к панике и глупости, не стоит ожидать от них достойного поведения.
Хватит и того, что они устроят Франческо встречу с Виолой, и тогда…
Франческо в предвкушении закрыл глаза. Он совершенно явственно видел, как Виола узнает его, улыбается, бросается навстречу – и доверчиво вкладывает ладонь ему в руку, точно зная: теперь, с ним, она будет счастлива. Они оба будут счастливы.
Вместе.
Целую вечность.
И даже смерть не разлучит их.
