Фраза была бессмысленной, ибо и без того понятно, что Горшков, конечно же, никаких вопросов Савицкой не задавал. Но Филановский тоже хорош, черт бы его взял с его любвеобильностью! Взять девицу на работу в отдел рекламы – это ж надо до такого додуматься! Рекламные идеи и программы продвижения новых книг и новых авторов – одно из самых ценных достояний любого издательства, как же можно так безответственно допускать к этой информации кого ни попадя? Ладно бы еще эта Савицкая сама была хорошим рекламщиком или промоутером, она бы выдавала идеи и тряслась над ними, но ведь ежу понятно, что в рекламе она ничего не смыслит со своим образованием, полученным в текстильном институте, и работать не будет, а станет слоняться по коридорам и кабинетам, распивать чаи и болтать с такими же безработно-неприкаянными бездельниками. Наверное, недели через две-три она познакомится с тремя остальными «бывшими», приведенными сюда Александром, и вступит в их маленький «Клуб пристроенных любовниц». Или не вступит? Сочтет ситуацию оскорбительной и взбрыкнет, когда узнает, что она тут не одна такая? Да нет, маловероятно, Саша выбирает женщин с определенным менталитетом и характером, именно таких, которые после завершения романа ведут себя дружелюбно и весело и с удовольствием вливаются в империю Филановского в роли придворных дам. И Марина Савицкая наверняка такая же. Если только она не притворялась, чтобы понравиться Филановскому и оказаться в конце концов в издательстве, потому что это кому-то нужно. Значит, придется проверять ее хотя бы минимально, чтобы Саша не обиделся.
– Нана, – подал голос Горшков, – можно я тебе задам вопрос как лицу, приближенному к императору?
– Ну, рискни.
– Слушай, неужели шеф ничего не видит? Он что, слепой? Или тупой?
– Степан! – укоризненно воскликнула она.
Обсуждать поступки директора дозволялось, но давать оценки самому Филановскому было не принято и считалось нарушением корпоративной этики.
– Да Степан я, Степан, а только у нас количество скоро в качество перейдет. Сотрудники издательства четко разделились на три группы: те, кто просто работает, те, кто просто не работает, и те, кто работает за себя и за «того парня». Ну что я рассказываю, тебе ли не знать? У тебя ж специальные люди есть, которые отслеживают настроения и волнение умов. Количество тех, кто работает за двоих, увеличивается пропорционально количеству тех, кто совсем не работает, и это количество вот-вот приблизится к критической массе, а там и до взрыва недалеко. Народ-то недоволен, Нана Константиновна. Ты, поди, лучше меня об этом знаешь.
– Знаю, Степан Геннадьевич. И что ты предлагаешь?
– Ну пойди ты к шефу, поговори с ним, – принялся увещевать ее Горшков, – вы ж друзья детства, он к тебе прислушается. Ведь вот-вот кто-нибудь один начнет – и пошла цепная реакция! Смолина из отдела продаж уволится – и все продажи рухнут, там все на ней держится, она уверена была, что ее назначат начальником отдела, когда Петров ушел, а шеф привел какого-то заумного редактора, дружбана своего. В редакции «Здоровье и медицина» – то же самое, в редакции биографической и мемуарной литературы – та же картина. А у художников? Стоящие идеи выдают два человека, а зарплату получают, кроме них, еще трое. Терпение лопнет, все они поувольняются к чертовой матери, и с чем Большой Фил останется? Вернее, с кем? С теми, кто останется, наше издательство прогорит за два месяца, и мы с тобой, любезная Нана Константиновна, окажемся на улице в поисках новой работы. И мне ли тебе рассказывать, а тебе ли меня слушать насчет того, как охотно берут на работу тех, кто пришел из прогоревших фирм. Раз фирма прогорела, значит, либо руководитель был мошенником, либо менеджмент у фирмы хреновый, и в любом случае кадры туда набирали не самые лучшие. Нужна нам с тобой такая репутация?
Во всем, что говорил Степан Горшков, была правда, и Нана не могла бы поспорить ни с одним его словом. Ну и что с того? Да, она могла бы пойти к Филановскому и на правах начальника службы безопасности и просто старинной знакомой сказать ему все это. И не только могла бы, но и сделала уже, не далее как полгода назад, только об этом никто не знал, кроме нее самой и директора. Толку-то… Филановский рассмеялся в ответ и заявил, что она может не беспокоиться, потому что никакое даже самое несправедливое распределение работы не заставит сотрудника уволиться, если он знает, что начальство его любит и ценит, и получает этому каждодневное подтверждение. Потому что любовь – это главное в жизни, и ни один нормальный человек не променяет любовь и уважение на более легкую работу. И возразить на это Нане Ким было нечего.
– Дорогой Степан Геннадьевич, – мягко произнесла она, – мои отношения с Александром Владимировичем не таковы, чтобы я могла прийти к нему с подобным разговором. И давай на этом тему закроем.
На ее столе зажужжал телефонный аппарат, загоревшаяся кнопка сообщала, что звонит начальник охраны.
– Да, Володя, слушаю тебя, – сказала Нана в трубку.
