Со словами всегда надо быть осторожнее. Особенно когда их могут услышать мертвецы. Пять мини-историй о друзьях, повстречавших гостей из загробного мира.
Чувствуйте себя как дома
Когда закончилась водка и коктейли, воняющие забродившей ягодой, Олег с друзьями оказались на кладбище. Они затыкали пальцами вдаль, припоминая, что где-то там лежит тот или иной знакомый, родственник. Несмотря на алкоголь в крови, Олег бойко забрался на ближайший гранитный постамент, под аплодисменты развел руками и огласил:
- Чувствуйте себя как дома!
Тихую кладбищенскую ночь нарушили пьяные оры. Ребята не догадывались, что приглашение примут не только они.
Угу-угу
- Давай еще! Да! - Настя хихикала, переводя хмельной взгляд с мальчишки на мальчишку, вытворяющих невесть что, на фоне крестов, могильных плит и кривых деревьев. Она собрала длинные волосы в пучок, закрепила карандашом, намереваясь присоединиться к танцу Алеси, как вдруг замерла. Безликая фигура кивала, выглядывая из-за скрюченного деревца на заброшенной могилке. Кровь ударила в голову, чувства обострились. В эхе криков было что-то еще. Словно мычание через тысячи зажатых губ. "Угу-угу" соглашалось оно. Поднялся ветерок, скользя по коже холодной загробной вуалью. Настя хотела что-нибудь сказать, закричать, но лишь развернулась и не оборачиваясь побежала домой, зажав уши дрожащими ладонями.
Она еще не знала, что безликий будет выглядывать из-за углов, а мычание так и останется с ней, усиливаясь каждую ночь, пока девушка не лишит себя слуха заточенным карандашом.
Прикосновение
- Отцепись от меня, боров! - вскрикнула Алеся и залепила пощечину Максиму. Забежала на уложенную плиткой участок, манерно закрыв дверцу. - Можно смотреть, но не трогать.
Алеся поставила играющую переносную колонку на стелу офицера, продолжая пританцовывать перед не моргающим суровым взглядом. Ладони с наманикюренными красными ногтями скользили по груди и шлепали по заднице, обтянутой кожаными штанами.
- Тебе нравится, милый? - Мурлыкала она, подмигивая невозмутимому портрету.
Внезапно она взбеленилась, резко развернулась, намереваясь дать пощечину:
- Я же сказала! Не трогать!
Но на участке никого не было. Максим куда-то делся, ребята бесились по соседству, а за оградами удалялся силуэт Насти. Алеся вновь почувствовала прикосновение на запястье, грубое, жесткое, как хват мертвеца. Крик ужаса и музыка слились в неразборчивый вой. Страх погнал девушку домой.
Заперев дверь в своей комнате Алеся набрала первый номер в телефоне - Настин, но выронила его из-за обжигающего холодом прикосновения. Плакаты музыкальных групп один за одним срывались со стен невидимой рукой. Дверца шкафа открылась и на пол полетела вульгарная одежда, разорванная в клочья. Столешница с косметикой с грохотом перевернулась. Красный лак разбился и заструился кровавой полосой к ногам девушки. Закричать Алеся не успела, на шее сомкнулась хватка мертвеца.
Объятья
- Вот сучка, - ворчал отвергнутый Максим, направляясь к друзьям неровной походкой. Лишний вес натягивал пуговицы рубахи в пятнах пота и грязи.
- Жопой вертит, сиськи наружу, а сама... Ох, - он остановился напротив портрета молодой девушки, выглядывающей из-за цветов и венков.
- Привет красавица, я свободен, а ты? - Максим завалился рядом со свежеприсыпанной могилой девушки, исподлобья любуясь красотой женского лица. Затем взял горсть земли, с досадой просыпал сквозь пальцы, приговаривая:
- Лежал бы я с тобой моя красавица.
На парня словно нашел морок. Рядом лежала та самая девушка, в кружевном белом платье. Максим приобнял ее и пролежал до тех пор, пока Олег не собрал всех по домам.
Максим позаботился о Тимофее и уснул, захрапев как неисправный мотор. Из сна его выдернуло чувство тяжести, давящее по всему телу. Стало тяжело дышать. Глаза, нос и рот забивало чем-то сыпучим. Он задёргался, но не мог пошевелиться. Вдох-кашель, вдох-кряхтенье, вдох-тишина.
Когда мать Максима зашла в квартиру тут же заподозрила неладное. С порога тянулись следы от грязных стоп с клочками грязи. Она завороженно проследовала за ними в спальню сына, не заметив зловоние и обмякшего Тимофея на диване в гостиной.
Зайдя в спальню, матушку хватил удар. На одной стороне широкой кровати лежала куча земли, из которой торчали посиневшие пухлые руки и ноги Максима. Рядом простынь пропиталась грязью в форме изящной человеческой фигуры с протянутой рукой к свежезасыпанному парню.
Клац
Тимофей был жутко пьян, а желудок требовал еды. После того как он закончил с овсяными печеньями, не оставив и крошки на столике могилы, заглянул на соседнюю. Ноги подкосились, парень упал на ухоженный цветник. Голод твердил:
- Ешь, ешь, ешь!
В полубреде Тимофей принялся выкорчевывать кусочки печенья из могильной травы. Последнее что он запомнил, как вгрызался в деревянный крест.
Очнулся он дома у Максима на диване. Его мутило. Таз с вонючей желчью рядом и горечью во рту напомнили о ночных спазмах. Голова болела, но пальцы на руке ныли сильней. На двух пальцах не хватало ногтей и кусочка кожи, а ближе к запястью зияла запекшаяся в крови рваная рана.
- Наверное, поранился, когда упал, - подумал Тимофей.
