Помню встречу с ним в конце <1>905 года, тоже в Москве. Тогда чуть не все видные московские и петербургские поэты вдруг оказались страстными революционерами – при большом, кстати сказать, содействии Горького и его “Борьбы”, в которой участвовал сам Ленин. Горький крепко сидел в своей квартире на Воздвиженке, никогда не выходя из нее ни на шаг, день и ночь держал вокруг себя стражу из вооруженных с ног до головы студентов-грузин, всех уверяя, будто на него готовится покушение со стороны черносотенцев, но вместе с тем день и ночь принимал у себя огромное количество гостей – приятелей, поклонников, “товарищей” и сотрудников этой “Борьбы”, которую он издавал на средства некоего Скирмунта и которая сразу же пленила Брюсова, еще летом того года требовавшего водружения креста на св. Софии и произносившего монархические речи, затем Минского с его гимном: “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!” – и немало прочих. Волошин в “Борьбе” не печатался, но именно где-то тут, – не то у Горького, не то у Скирмунта, – услышал я от него тогда тоже совсем новые песни:
Помню еще встречу с его матерью, – это было у Б.К. Зайцева, я сидел за чаем как раз рядом с Волошиным, как вдруг в комнату быстро вошла женщина лет пятидесяти, с седыми стрижеными волосами, в косоворотке, бархатных шароварах и сапожках с лакированными голенищами, и я чуть не спросил именно у Волошина, кто эта смехотворная личность? Помню всякие слухи о нем: что он, съезжаясь за границей с своей невестой, назначает ей первые свидания непременно где-нибудь на колокольне готического собора; что, живя у себя в Крыму, он ходит в одной “тунике”, проще говоря, в одной длинной рубахе без рукавов, очень, конечно, смешной при его толстой фигуре и коротких волосатых ногах… К этой поре относится та автобиографическая заметка его, автограф которой был воспроизведен в “Книге о русских поэтах” и которая случайно сохранилась у меня до сих пор, – строки местами довольно манерные и наивные:
“Не знаю, что интересно в моей жизни для других. Поэтому перечислю лишь то, что было важно для меня самого.
Я родился в Киеве 16 мая 1877 года в день Святого Духа.
События жизни исчерпываются для меня странами, книгами и людьми.
Страны: первое впечатление – Таганрог и Севастополь; сознательное бытие: окраины Москвы, Ваганьково, машины и мастерские железной дороги; отрочество – леса под Звенигородом; пятнадцати лет – Коктебель – самое ценное и важное на всю жизнь; двадцати трех – Среднеазиатская пустыня – пробуждение самопознания; затем Греция и все побережья и острова Средиземного моря – в них обретенная родина духа; последняя ступень – Париж – сознание ритма и формы.
Книги-спутники: Пушкин и Лермонтов с пяти лет; с семи Достоевский и Эдгар По; с тринадцати Гюго и Диккенс; с шестнадцати Шиллер, Гейне, Байрон; с двадцати четырех французские поэты и Анатоль Франс; книги последних лет: Бхагават-Гита, Малларме, Поль Клодель, Анри де Ренье, Вилье де Лилль Адан – Индия и Франция.
Люди: лишь за последние годы они стали занимать в жизни больше места, чем страны и книги. Имена их не назову.
Стихи я начал писать тринадцати лет, рисовать двадцати четырех…”
В ту пору всюду читал он и другое свое прославленное стихотворение, где тоже немало ударно-эстрадных слов:
Потом было слышно, что он участвует в построении где-то в Швейцарии какого-то антропософского храма…
