Мне, в общем-то, было на разрешение пить пиво и вообще алкоголь - наплевать. У меня же, как я теперь вспомнил про команду, был спортивный режим. Да и вообще понимаю, что мне не нравится алкоголь. От него зло. Сам убедился в этом позднее, также вспоминая, чем все закончилось для меня. Нет, конечно с командой праздновали и отмечали победы, но от одного бокала или рюмки соответствующего напитка меня могло так развезти, как других только после десяти подобных доз.
На следующее утро опять пришла сестра. И при ее помощи, наплевав на все рекомендации врачей, стал ме-е-едлено выбираться из кровати. Было терпимо, главное не нагружать мышцы живота.
Увидев это безобразие, медсестры тут же попытались воззвать к моему здравому смыслу. Но я остался глух, и наоборот решил сам проверить свою теорию угроз и скандала.
- Идите сюда, - подозвал я пару медсестер поближе, и заговорил таинственным не предвещающим ничего хорошего голосом. - И послушай меня. Вам ведь, наверное, уже сообщили, что если я здесь двину кони, то тогда лично вас и всю вашу больницу поставят раком и вы@бут так, что вы будете рыдать от счастья, когда вас, наконец, отпустят. А потом за вас примется моя сестра. Вы еще даже не догадываетесь, какая она стерва, и что лично с вами сделает. СунОк, ты ведь отомстишь за младшую сестренку?
- Д-да, - пищит моя грозная сестра, слышавшая всю мою речугу.
- И так? Что мне еще запрещено делать в этой больнице?
- Ничего и вы можете идти куда хотите.
- Вот и здорово, что мы разобрались во всем этом недоразумении.
Не успели мы с сестрой выйти за порог палаты, как откуда не возьмись, вырулила, в прямом смысле, ведя инвалидную коляску, одна из медсестер, и предложила воспользоваться транспортом. Но я все-таки решил дойти на своих двоих, и так неделю почти не двигался.
- СунОк, только не спеши, - притормозил я сестру. - А то я могу еще медленнее обычного ползти.
Добравшись до палаты мамы и поговорив втроем немного времени, мой путь занял больше, чем я рассчитывал, СунОк попрощалась с нами и сбежала на занятия.
Нам с ДжеМин предстоял серьезный разговор, ради которого я решил придти. Насчет суда и его завершения. Мне было интересно, чем там все закончилось.
Мама кратко пересказала, что могла вспомнить. Главное и самое важное, как она думала, что именно это меня интересует, назвала сумму компенсации, на которую договорились и посчитали справедливой. Восемь миллионов вон. У меня просто не было слов, достойно и как-то сдержано ответить на это, так что я просто промолчал.
Ни о каких извинениях в мой адрес, ни о публичном опровержении, ни о каких санкциях против всех этих обличенных властью государственных чиновников и сотрудников даже и намека не было.
Верхом идиотизма и парадокса во всем этом фарсе было то, что мои штрафы так и остались. Никакой кражи я не совершал, но оскорбления в адрес простой старушки, проходившей мимо и чисто случайно подставившей меня - нате вам, пожалуйста. Никакого ареста или задержания полицией тоже больше не было, а вот сопротивление полиции - осталось. Да еще нарушение правил дорожного движения. Виноват кругом я один.
Суки. Я просто кипел от гнева и злости, если бы не было тугого бинтования на животе, то прямо тут и лопнул бы.
- Мама, - немного успокоившись, спрашиваю ДжеМин с сожалением в голосе, - только не говори, что это было не твое решение, а тебе посоветовали и подсказали так сделать.
- Ну, да. Так и есть.
- Мама, - выдыхаю я с еще большим сожалением, - а меня спросить было нельзя?
- Но он твой дядя. И он старше. И он мужчина. Он плохого не посоветует. Мы же все-таки одна семья.
Как я и думал, что без этого проныры здесь не обошлось. Дядя ЮнСок решил погасить задолженности перед банком по тем кредитам, что были на доме, в котором мы жили, при этом говоря, что планирует передать его потом в наше полное распоряжение. Так мне поведала ДжеМин.
- Мама, мы ему не семья. У него есть своя, а мы для него балласт, от которого он планирует избавиться при первой возможности.
- Если бы мы обе сейчас не были пациентками и не находились в больнице, то я бы тебе ремнем или розгами так всыпала по твоей заднице, чтобы ты навсегда запомнила, как положено думать о своих родственниках.
- Или я тебе, чтобы это, ты, запомнила. И перестань меня смешить своими надуманными несбыточными планами, наказать меня. Мне сейчас смеяться больно.
Мы с мамой переглянулись и поулыбались, понимая, что никто из нас даже и не задумывался о таком всерьез больше. Одного прошлого раза хватило.
- Мама, ну нельзя быть такой доброй, наивной и доверчивой. Когда ты уже поймешь это?
- Прости, ЮнМи. Я не могу иначе. Если кому-то нужна помощь...
- Я понимаю, - вздыхаю я. Опять ДжеМин задавили жалостливостью и авторитетом.
