- А у меня нет отца, чтобы так защитить меня. И меня воспитывала бабуш... мама. Вот поэтому я стала нормальной, в отличие от тех трех дур. Первой на людей не набрасываюсь.
- Я понял, - сказал начальник. - Чего ты хочешь, чтобы мы могли не афишировать это?
Никак ему не удается перестроиться на новый способ общения и постоянно начинает мне тыкать, заметил я.
- Ха. Думаешь, я поверю тебе на слово, - также перешел на такую манеру речи я. - Ты даже не сделал вид, что проявляешь уважение ко мне, чтобы я с тобой договаривалась еще о чем-то. Давай ты сперва уволишь его, а дальше мы попробуем договориться, когда я пойму, что тебе можно верить.
- А не много ли ты хочешь, девочка, - проявил он свое истинное отношение ко мне.
- А давай посчитаем это, начальник. Он травмировал меня, - показываю ему свою руку. - Я испытала эмоциональное и психическое потрясение из-за такого жестокого обращения с несовершеннолетним подростком. Он пытался умышлено подставить меня и повесить выдуманное преступление.
- Ну, ты тоже преувеличиваешь. Руку ты повредила еще до этого, как раз об челюсть его дочери. Это раз. Эмоциональное и психическое потрясение скорее у меня, чем у тебя, судя по твоему поведению. Это два. И особенно... что ты там говорила про выдуманное преступление, когда ты умышлено, привела дееспособного мужчину в нерабочее состояние. Это три.
- Это ты про маньяка, да? Ну, так пусть подаст на меня в суд за это. Это он на нас с подругой напал. Я же еще девочка. А тут такое увидеть, как он своими голыми причиндалами тряс перед нами. Кошмар. Вот я и растерялась как-то. Вот и врезала ему. От испуга.
- Понятно. Пошли. Я должен отвезти тебя в ваше управление, как раз из-за этого, а то они потеряли тебя и хотят опросить. Твоя сестра уже туда едет и я обещал, что через десять минут ты будешь там.
- А успеем?
- С сиреной и мигалкой успеем. А мы, надеюсь, успеем договориться на счет него, - и кивнул на своего подчиненного, стоящего с ошарашенным и пришибленным видом. - Обещаю, что он тебя оставит в покое. Уволить я его не смогу. Сама понимаешь, это скандал. И тогда у меня не останется никакого влияния и давления на него, - продолжил он, когда уже вел меня на выход из своего полицейского управления. Какой-то резон был в его последних словах.
Уже в машине начальник спросил:
- Скажи, а зачем ты все-таки ранила учителя? У него рука теперь месяц будет заживать и нельзя ею двигать.
- Как-то само вышло. Мне было очень больно, когда он схватил и стал давить на запястье. Вот, рефлекторно, что было в руке, то и применила.
- Ну да, рефлекторно, - хмыкнул он, и как-то опять нехорошо посмотрел на меня. - Повезло, что у тебя ничего не было, когда надевали наручники. Если бы ты его ранила, то он мог бы тебя пристрелить.
- Значит надо убивать первой. Спасибо, учту. - И кровожадно ухмыльнулся так, что начальник прямо отпрянул от меня. - Да я пошутила. Я же не чокнутая, даже вон тест меньше недели назад у психиатра сдавала, что я нормальная. Ты ведь видел это в моем деле?
- Ну да видел. Ты поэтому так себя ведешь, ну, необычно?
- Да, - вздохнул я, - странные обычаи у нас тут. Не поймешь, что выше, закон или традиции? Законы хотя бы все расписаны. Что можно, что нельзя. Вот я им и следую. Пока. А может и навсегда.
- Вспомнишь, или выучишь заново, - посоветовал он мне.
- Ага. А оно мне надо? Или хочу ли я этого? Почему никто не спрашивает, а просто требуют от меня. Вроде и этого в законе нет. Лучше ты выучи своего подчиненного, чтобы он представлялся, перед тем как лезть надевать наручники на кого-то, а то ведь в следующий раз за такое пренебрежение правилами и законами, его точно успеют грохнуть, прежде чем он успеет достать оружие. Или палочки, куда не следует, воткнуть, - тоже посоветовал я ему в ответ.
На этом мы завершили наш разговор, и остаток пути провели молча.
Когда суперинтендант Пак ЛиДех довел меня до участка и буквально с рук на руки передал другому начальнику участка, тоже суперинтенданту, мы распрощались. При этом еще раз попросил не афишировать то, что учудил его сотрудник, и, пообещав, что он с ним разберется.
