После падения, я забыла все, вплоть до лица матери и собственного имени. И как будто стала совершенно другим человеком. Во всяком случае, чем больше я узнаю о девушке, которой являлась, тем меньше у нас общего с этой лгуньей. Куда и почему она переехала из общежития? Зачем врала об этом родителям? Чье баснословно дорогое кольцо носила в своем рюкзаке? И почему в ночь падения ее вроде как видели в машине одного из близнецов Фейрстах, при том, что оба упорно отрицают этот факт? Мне нужно найти ответы на все эти вопросы. Наверняка известно лишь одно: я бы никогда не прыгнула с крыши сама! ХЭ обязателен
После падения, я забыла все, вплоть до лица матери и собственного имени.
И как будто стала совершенно другим человеком. Во всяком случае, чем больше я узнаю о девушке, которой являлась, тем меньше у нас общего с этой лгуньей. Куда и почему она переехала из общежития? Зачем врала об этом родителям? Чье баснословно дорогое кольцо носила в своем рюкзаке? И почему в ночь падения ее вроде как видели в машине одного из близнецов Фейрстах, при том, что оба упорно отрицают этот факт?
Мне нужно найти ответы на все эти вопросы. Наверняка известно лишь одно: я бы никогда не прыгнула с крыши сама!
ХЭ обязателен
Открыть глаза удается с трудом. Они не болят, но есть ощущение, что бездействуют очень давно. Не знаю, откуда оно взялось. Перед взором несвежий потолок. Он всем своим видом намекает, что я в больнице. Беглый осмотр стен, мебели и оборудования доказывает, что догадка верна.
В палате никого. Бросив тоскливый взгляд на дверь, подозреваю, что меня не скоро почтят визитом, а сил гадать нет. Думай, девочка, думай. В голове девственно пусто. Боли нигде не чувствуется. Как так?
Дышу я самостоятельно, стало быть перелом позвоночника может быть только ниже шеи. Приподняться на локтях удается, и я направляю взгляд на пальцы ног, укрытые покрывалом. Шевелю ими, и ткань колеблется. Не парализована. Это хорошая новость. Тогда…
Я пытаюсь приподняться выше, чтобы выглянуть в окно. Вдруг там пышная зелень или снег? Но сколько ни тянусь — ничего не видно. А еще ничего непонятно. Разве рядом со мной не должна сидеть мама? Или папа? Или кто-то еще из родственников, кому мое пробуждение небезразлично? Рядом никого. Но на тумбочке рядом с кроватью лежит книжка, а в ней закладка. Кто-то здесь читает. Возможно, читает мне вслух.
Я тяну на себя каштановую прядь и обнаруживаю, что кончики не секутся. Либо я в больнице недавно, либо у меня отличное здоровье. Пребывание в госпитале — не в счет. Волосы на удивление чистые.
Возраст женщины всегда виден по рукам. Мои руки опутаны проводами, но они, кажется… молодые, если так можно сказать про руки. С красивыми ногтями без следов лака, длинными пальцами, суставы которых немного толще фаланг.
От напряженных попыток что-либо вспомнить голова начинает раскалываться. Паника нарастает, пульс подскакивает до отметки ста ударов в минуту. Раздается тревожный писк приборов, и в палату вбегает медицинская сестра.
— Очнулась, — сообщает она очевидное. — Сейчас позову врача.
— Постойте, — прошу. — Как мое имя?
Она смотрит на меня с плохо скрытым раздражением.
— Имя, — произношу и чувствую, как лопаются пересохшие губы. — Как меня зовут?
Девушка поджимает губы и идет за картой. Господи, она
— Тиффани Райт. Я позову врача.
Имя мне совершенно ни о чем не говорит, ничего не проясняет. Пора признать:
Стоя перед зеркалом в комнате поистине классной девчонки, коей, без сомнений, являлась Тиффани Райт (девятнадцать лет, рост пять футов и восемь дюймов, цвет глаз — голубой, цвет волос — каштановый, права выданы в штате Массачусетс — прелестное создание, не придерешься), я примеряю форму колледжа. Ткань ее темная и плотная, если бы не белая блуза, то я бы назвала наряд траурным. Клетчатая юбка, которой полагалось доходить до колен, вручную незаметно укорочена на дюйм-полтора. Жакет с отложным воротником и манжетами на тон светлее основной ткани, на лацкане значок, обернутый лентой, напоминающей по расцветке флаг Германии. Мне казалось, что этот унылый прикид способен кого угодно испортить, но мне непостижимым образом идет.
Справа за раму зеркала заткнута фотография со школьного выпускного бала, где я-она в изумительном серебристом платье и короне. Но улыбка у меня-ее очень скромная и сдержанная. Правильная, а не удивленная.
Должно быть, в год моего-ее выпуска с чирлидерами был напряг, потому что я-она в группе поддержки не состояла и все равно получила корону. Умница! Обычно такие девчонки не становятся самыми популярными выпускницами. Чем больше я о себе-ней узнаю — тем больше интригует меня вся эта история и я сама. Ненормально, правда?