– Знаю, знаю, – отмахнулся главврач. – Я никого не собираюсь обвинять, тем более что, действительно, обстоятельства играли против него. Так вот, не буду тебе подробно объяснять, что такое компрессионный перелом позвоночника, скажу лишь, что в случае Гиллиама хирургическое вмешательство было ему показано сразу после получения травмы, да и то с довольно низкой надеждой на благоприятный исход. В таких случаях время идет на часы. Его же нашли через двое с половиной суток. Удивительно, что он вообще остался жив… Когда Ларри доставили сюда, я принял решение оперировать. Оставалась мизерная надежда спасти ему жизнь. Два раза на моем столе он умер и был реанимирован, а после операции введен в искусственную кому. Через месяц мы вывели его из комы, и он очнулся. По заключению консилиума мозговые функции восстановились полностью, что удивительно, а вот спинной мозг утратил способность управлять движениями пациента. Он мог дышать, говорить, видеть и слышать, но не двигаться. Потом приходили всякие люди из АНБ и оформили на него дубль. Пустой гроб кремировали, и урну закопали на кладбище нашего центра под табличкой «Ларри Гиллиам». У нас в центре он находился почти два года, после чего родители написали соответствующее прошение, и мы его отпустили домой. В нашем наблюдении он нуждался, но не чаще одного раза в три-четыре месяца, да и то необязательно. Дело в том, что такие больные сохраняют стабильность состояния в течение многих лет. По большому счету в его случае можно было беспокоиться за его психологическое состояние. Но и тут все было в относительной норме и без ощутимых изменений. Вот и все, Найт.
– После этого он наблюдался у вас?
– Да, пару раз его привозили, и я сам проводил осмотр. Состояние без динамики, ноль! Потом я его передал дежурным врачам – что мог я уже сделал. Это все.
Найт немного подумал:
– А когда он был в центре в последний раз?
Блэйк достал коммуникатор и застучал по тактильным экранным клавишам. Найт внимательно следил за его пальцами, стараясь незаметно распознать набираемые буквы.
– Ого, больше года как не появлялся! Надо будет ему уведомление послать.
– Ясно. Как его теперь зовут, я даже не спрашиваю.
– И правильно делаешь, лейтенант. Я не могу тебе сказать, извини.
– Все понятно. Спасибо, профессор, вы мне очень помогли.
– Не знаю, чем я тебе помог, Найт, но если захочешь сам провериться, то не стесняйся, приходи без всякой предварительной записи. Хорошо?
– Хорошо!
Гебриэл распрощался с профессором Блэйком и, спустившись вниз, вышел на улицу.
– Каспар Радд, как я рад, – приговаривал он чуть слышно, включая свой МИППС. – Эх, профессор, всем ты хорош, но конспиратор из тебя никакой! Сейчас мы узнаем, где ты у нас гуляешь, Каспар. Сейчас узнаем.
То, что он прочитал на экране коммуникатора спустя несколько минут, заставило его остановиться и срочно набрать банк персональных данных.
– Черт побери! Все ложится один к одному! – воскликнул Ричард, прослушав сообщение Найта.
– Что такое? – обернулся Айво, готовый шагнуть в люк флаера, на котором они собрались посетить астероид А-147.
– Айво, не загромождай проход, продолжай движение! – слегка подтолкнул его Ричи. – Сейчас полетим, и я все расскажу.
Когда вся троица, наконец, разместилась в тесной рубке флаера, и Волков стал отводить аппарат от Тетраэдра, Сноу начал рассказывать о том, что с ним приключилось во время пребывания на Архипелаге.
– И вы пошли ночью на кладбище? – присвистнул Волков, дослушав эпопею майора до конца. – Я бы дождался утра…
– Предрассудки! – фыркнул Айво. – Господи, на дворе двадцать третий век, а ты боишься кладбища!..
– Не боюсь, нет, – не отрываясь от управления, ответил русский, – но ночью… как-то… неуютно, холодно, тоскливо.
– Брось, Волков, не смеши меня! – махнул рукой швед. – Развел тут средневековый обскурантизм…
– А ты руками-то не очень размахивай, рационалист, – неожиданно вступился за Волкова Ричард. – Я, если хочешь знать, оказался там из-за чисто импульсивного порыва, а потом, когда понял, что у могилы кто-то есть, кроме меня, испытал не самые приятные минуты в моей жизни…
– Ну конечно, ты подумал, что вот тут витает дух Гиллиама-младшего, или, чего доброго, кто из могилы восстал! – хохотнул Айво. – Мистика и черная магия!
