На перекрестке всадники свернули налево, разговаривая также негромко, но уже как-то иначе, теплее и проще. Лохматый щенок легко бежал следом, в нескольких шагах, челноком петляя от обочины к обочине и надеясь получить еще что-то стоящее.
К вечеру добрались до большого трактира под названием «В трёх соснах». Бревенчатый сруб на каменном цоколе действительно стоял в старом сосняке, протянув от раскрытых настеж ворот тропы, мощёные потемневшими досками, сразу в три стороны. Непосредственно к сырому, грязному тракту, находившемуся в сотне шагов, вниз в овраг, к небольшой мутной речушке, и в обход крепкого частокола, куда-то вглубь леса. Возможно — к нужникам. Солнце уже скрывалось за чёрными верхушками сосен, когда наши друзья устроили лошадей в стойла и договорились о комнате на ночь. Эйден даже накинул конюху пару медяков, попросив не обижать щенка, который так и прибежал за ними от самых предместий Лидхема.
Здесь, в некотором отдалении от крупных воинских формирований, было тише и не так людно. Однако, почти все путники, попадавшиеся за день в дороге, или сидевшие по лавкам постояльцы трактира, так или иначе имели отношение к закипающей весенней кампании.
— Посидим здесь, — предложил Аспен, осматриваясь, — поедим, выпьем. Наверху тесно и темно, дышать свечной копотью лучше в зале. Смотри, какой трон себе намародёрили.
Резной лакированный стул, с высокой спинкой и витыми ножками, несколько выбивался из общего убранства помещения. Облезлая обивка подлокотников давно засалилась, но кое-где еще хранила близкий к первоначальному оттенок. Синие и белые полосы.
— Из Хертсема видать допёрли, во, каков трофей.– Аспен придвинул тяжёлый стул ближе к одному из самых небольших столов, жестом предлагая другу садиться. Эйден мотнул головой, вежливо отказываясь, уступая. — Ну что ж, тогда сам и воссяду. Неплохо, даже почти не липнет.
Пока маг протирал деревянные части подлокотников платком, Эйден разместился на табурете попроще и подозвал ладную, стройную девку, снующую меж столов. Сейчас у него в кармане… во внутреннем кармане щегольского жилета, ещё оставалось кое-какое серебро, вырученное в аптеках.
Картошка с луком и маслом, горячая томлёная свинина с перцем и чесноком, холодная квашеная капуста из погреба. Он всё ещё не мог наесться солёным и кислым, после долгой зимы в Эссефе. Заплатив за обильный ужин, о как приятно было угощать, молодой алхимик заговорщически подмигнул товарищу и сыпанул в кувшин пива щепотку белёсой пыльцы.
— Умеренность — добродетель, — с некоторым сомнением заметил Аспен, — твои слова?
— В некотором смысле и иногда. Да не бойся, это почти приправа, можно сказать — пряность.
Бородатый маг пожал плечами, откладывая ложку и вытирая новым платком уголки рта. Принял наполненную кружку. Пригубил.
— Неплохо. Надеюсь, моего слепого доверия ты не обманешь.
— Никогда, — с комично-серьёзным лицом отчеканил Эйден, после чего, с расслабленной улыбкой, проглотил половину рога залпом. — Такая разная посуда. Обстановка. Люди. — Протянул он, оглядываясь, отодвигая миски и блюда.
Чуть осоловелый взгляд скользил по столам с простой, но заметно вкусной снедью, по стенам, украшенным поблекшими крашеными щитами, рогами и линялыми гобеленами, по лицам, небритым, сытым и хмельным. Оживлённый гул голосов, перестук чашек и ложек, едва доносящийся скрип сосен, мёрзнущих где-то неподалеку на ночном ветру…
— Мне здесь нравится, — хмыкнул Эйден, как бы самому себе.
— Тебе и в Лидхеме нравилось.
— И это прекрасно, не правда ли? Когда получается восстановить эту способность… Как это называется?
— Пиво. — Аспен иронично закатил глаза. Потом кивнул, уже не улыбаясь. — Да, я понимаю. Когда здорово досталось — не менее здорово вспомнить, каково было раньше.
— На мельнице было хорошо. И раньше того, в детстве. Я одно время пас овечек, не слишком далеко от деревни, хотя волков у нас отродясь никто не видел, но всё же… А ты?
— Я? Я не пас. Родился тоже в Уилфолке, если ты об этом. Потом, после смерти матери, отец увёз меня в Леммас. Он торговал всем понемногу, от штук дешёвого полотна до котелков и дверных петель. Так и таскались по деревням, сначала в одноосной телеге, потом на муле, а там и пешком. Когда мне было девять — дорога довела до Меланора. Меня. Отца довела до пьяного сумасшествия и утопления в колодце. Пекло песчаного побережья Имжарадра, потом вглубь страны, невольничьи рынки Фаахана, плантации риса, по колено в жидкой грязи, случайный побег в лес. Непроходимые джунгли. Я шёл по руслу ручья, когда Равана окликнул меня. Помню, как удивился, ведь…
Дум-м…
Аспен замолчал, поднимая голову. Рядом снова послышался глухой удар.
Дум-м…
Вусмерть пьяный мужик, с рябым, оплывшим от выпитого лицом, неторопливо наматывал на кулак волосы служанки. Её нос, только что расквашенный о соседний стол, был заметно свернут влево, по губам и подбородку обильно текло.
— Бартош! — хрипловатый голос из середины зала звучал явно весело. — Поди сюда, хулиган.
