Придя в себя достаточно, чтобы оценить эту самую работу — Эйден привстал на локтях и вежливым, но уверенным жестом отстранил краснощекого, накладывающего очередной шов. Тот вопросительно хмыкнул, с подозрением глядя на бледного юношу. Судя по взгляду — всерьёз сомневался в дееспособности раненого и подумывал, стоит ли того придержать или плюнуть и заняться другими.
— Спасибо, дальше я сам. Я умею, — слабым, чуть охрипшим голосом выдавил Эйден, кивнув при этом на левое предплечье. Рукав он оторвал еще когда перевязывал себе ногу и теперь кривой, раздвоенный шрам розоватой змейкой выделялся на тощей безволосой руке.
Угрюмый хирург вручил Эйдену иглу и нить, не переставая бурчать что-то неодобрительное, и продолжил заниматься другими. Работы было более чем достаточно, но юноша периодически ловил на себе его заинтересованный взгляд. Что было неудивительно, ведь самостоятельно зашивать собственные раны могли не многие, а уж отощавший большеглазый юнец и вовсе не походил на достаточно выносливого и сноровистого человека. Тем не менее, у Эйдена была одна особенность. Хотя, скорее даже две. Во-первых — он неплохо переносил боль. По крайней мере — лучше большинства, что не было его заслугой, просто врождённое качество, оказавшееся весьма полезным. Во-вторых — он искренне и твёрдо верил в справедливость одной общеизвестной формулы… Если хочешь, чтобы всё было сделано хорошо — сделай это сам.
Спустя несколько часов, Эйден сидел в палатке лысеющего хирурга, вытянув перевязанную ногу на его койку и пил его самогон. Угрюмый медик преобразился в радушного хозяина после того, как раненый юноша помог ампутировать бедолаге десятнику почерневшую кисть, раздробленную ударом копыта… Потом был ещё боец с болтом в боку. Здоровый мужик вырывался и плакал, как ребенок, когда ему прижигали рану. Его пришлось крепко держать. А вот лейтенант, с рассечённым позвоночником, молчал, когда хирург приподнимал и переворачивал его на койке. Эйден и тогда пригодился, здорово облегчив работу медика, ловко извлекая еле заметные лоскутки одежды из глубокого пореза на пояснице. Так что после непростого, во всех смыслах, дня, в тесной палатке сидели не просто отощавший, покалеченный юнец и хмурый ворчащий хирург, а Эйден и Лоран. Не друзья, но почти приятели.
— Как нога-то? Не ноет? Не пульсирует?
— Конечно, ноет, — чуть хмыкнув, кивнул Эйден, медленно водя рукой над масляным фонарем. — Но я ныть не буду, — добавил он легко улыбнувшись, чтобы не показаться грубым.
— Пытаешься острить — значит всё в порядке.
Лоран отставил маленький раскладной табурет и удобнее устроился на холщовых мешках. Судя по тому, как они промялись под весом мужчины — там были какие-то тряпки.
— Здорово помог сегодня, благодарствую. Поработали будь здоров, а ведь я надеялся малость передохнуть перед отправкой к Кумруну, — он чуть привстал на своем лежбище опираясь на локоть, громко хлюпая, глотнул из деревянной полукруглой чаши и продолжил. — Эко вас посекли. Тебе-то ещё, можно сказать, свезло.
— И не говори, — продолжая греть руку над фонарем, Эйден так наклонил предплечье, что кривой рубец, перехваченный бледными следами стежков, отбрасывал причудливые тени на пологе палатки. — Я вообще везучий. За последние полгода уж в третий раз счастья привалило. А про «посекли»… — он на секунду задумался. Тень, медленно изменяющая очертания с наклоном руки, напоминала то далекие горы, то беспорядочные волны. — Так нимийцев, наверняка, ещё больше полегло.
— Да, я слышал. Что-то около двух сотен.
Они коротко переглянулись. То, что ни один не верил в гуляющую по лагерю байку — не имело абсолютно никакого значения.
— А что там, — Лоран чашей указал на извилистый шрам на руке юноши, — в предыдущие два раза-то?
— Это пикой, когда нас из-под Элрина теснили, — розоватый, рваный след, протянувшийся наискось через предплечье почти на десять дюймов, напомнил как узкий хищный наконечник вспорол кожу и мясо, змеей скользнув вдоль древка его собственного копья. — Есть ещё рёбра… Срослись чуть коряво. Это я под копыта угодил. Коновал наш, лагерный, тогда тоже говорил, что я везучий.
— Хм… Чего ещё тот коновал наговорил?
— Ну, показывал там, по мелочи. Как что перевязывать, сшить или очистить, если ты об этом.
— Об этом, — уверенно кивнул Лоран. — Не знаю, с чего умного человека коновалом кличешь, но кто ж вас разберёт, деревенских. А ты ведь даже не уразумел поди — какую услугу тебе тот мужик оказал, часть опыта своего в твою башку лысую вбив.
Лысеющий медик самодовольно ухмыльнулся, громко прихлебывая самогон, будто боясь обжечься. В его снисходительном, чуть насмешливом взгляде можно было заметить невысказанный вопрос. Эйден же выглядел немного смущённым и явно заинтересованным. То есть именно так, как нужно.
