Степа и Ева так и проспали вместе всю ночь. Утром она встала раньше обычного и решила что-нибудь для них приготовить. Пока замешивала тесто для оладий, услышала шорох за спиной. Степа стоял в дверном проеме сонный и удивленный. Пока спал, его волосы примялись и теперь торчали во все стороны. Рубашка, в которой он спал, вся помялась, а верхние пуговицы были расстегнуты. Этот растрепанный вид приводил в восторг. Осознание того, что такой он только перед ней. Да, раньше была жена, но сейчас это их личный момент, и он сейчас принадлежит только ей. Это есть самое ценное в жизни с любимым человеком. Видеть его вот таким. Домашним, открытым и, наверное, даже беззащитным.
Он постоял минуту, приходя в себя, а потом, будто очнувшись, подошел, чтобы обнять ее за талию. Мягко без напора. Словно ему просто необходимо ее коснуться. Ева не сопротивлялась, а только обхватила его в ответ.
— Никогда так в жизни не спал. Что ты со мной делаешь? — прошептал ей на ухо, продолжая поглаживать ее талию и спину. Словно изучая ее тело.
— Ха-ха. Если не заметил, ты спал с другой. — она посмотрела ему в глаза с лукавой улыбкой.
Он рассмеялся в ответ и поцеловал ее в губы. Ева подалась к нему, отвечая на поцелуй, но потом заставила себя притормозить. Все ее тело реагировало на него, он распалял в ней желание.
— Все… — он продолжал выхватывать короткие поцелуи, но она пыталась отстраниться, улыбаясь. — Хватит. Ха-ха, щекотно. Сейчас Сенька встанет. А ты иди в душ.
Степа остановился.
— Больше я так не усну. Не надейся. — посмотрел многозначительно, словно уже план коварный придумал и снова приник к ее губам. Поцеловал с напором, что у нее аж дыхание перехватило, и отстранился, резко развернувшись в сторону ванной.
Выровняв дыхание и придя в себя, Ева постаралась вспомнить, что делала. И снова поняла, что улыбается. У нее уже щеки болели, но прекратить она не могла. Слишком была счастлива. Для кого-то это может показаться ерундой, но для нее это всегда было тем, что так заветно и недосягаемо. Привыкла, конечно, быть одна, и особо это не напрягало. Но иногда закрадывались желание почувствовать то же, что и сверстницы ее, подруги. Когда не сам все тащишь, а разделяешь жизнь с другим человеком. И вот сейчас эти новые для нее чувства пьянили и затягивали с головой. Ловила себя на мысли, что это похоже на зависимость. Легко отказаться, когда ни разу не пробовал, не привязывался. А почувствовав, не представляешь, как можно этого лишиться.
Она всегда осуждала женщин, что гоняться за мужской любовью. Хоть за какой, лишь бы мужчина был рядом. Ева мечтала о чувствах и взаимной любви. Но сейчас в чем-то начинала их понимать. Они просто пытались снова поймать это чувство эйфории от принадлежности к кому-либо.
Вернулся кухню Степа уже не один. На руках у него седела дочка, пока еще сонная и мало чем интересующаяся. Сказал, что заглянул в детскую, а там и Есения встала. Они, конечно, умылись как могли, но волосы так и не распутали. Еве казалось, что она завтракает с двумя домовятами. Только они с Белкой выглядели прилично. Когда Степе высказала, тот пробубнил, что уже давно собирался привезти к ним свою одежду, так как в костюме жутко неудобно. А Ева что? Она согласилась. В ее доме вообще не было мужских вещей. Могла предложить ему свою растянутую майку оверсайз, но с его широкой грудью даже она не полезла бы.
Сейчас отношения Степы и Евы действительно походили на настоящую семью. Вместе отводили Есению в садик, а потом ехали на работу. Иногда Степа оставался у них на ночь. Шутил, что глупо уезжать вечером и возвращаться сюда же рано утром. Дочка к нему привыкла и всегда спрашивала про него, когда он задерживался или не приходил из-за работы.
На работе Ева чувствовала необычайный прилив сил. Будто летала. Такой счастливой она не чувствовала себя, наверное, никогда. Наконец, в ее жизни все складывалось как надо. Даже Елена Петровна обратила на это внимание.
— Ева, ты сегодня такая счастливая. Просто светишься.
В обед Степа просто выхватил ее из вороха бумаг и потянул за собой обедать. Пока спускались в лифте и потом, когда шли до машины, он ни на секунду не отпустил ее руку. Она сначала вырывалась. Как так, а вдруг их кто-то из коллег увидит. Но он лишь отшучивался, что все это ерунда и не о чем беспокоиться.
— Просто доверься мне. Я же тебя просил? Остальное я решу. Обещаю.
И она доверилась. Снова. Вот только теперь казалось, что все будет хорошо. Она искренне верила. Должно же ей когда-то повести.
Обратно они тоже вернулись вместе. Он так и не отпускал ее руки. Так и вел ее до кабинета. А там, где никто их не видел, каждый раз пытался тайком поцеловать. Ева млела от такого. Вот как перед ним устоять?
Из эйфории ее вырвал звонок Елены Петровны. Она сообщила, чтобы та зашла к генеральному.
Если все вокруг казалось Еве сейчас прекрасным и наполненным счастьем, то в кабинете у Николая Сергеевича, казалось, собрался весь холод и тревога. Стоило ей зайти, и он смерил ее таким взглядом, что стало не по себе. Жестом предложил ей сесть.