— Почти половина города изрядно пострадала: многие здания разрушены до фундамента, кое-где сохранились стены. Поэтому у нас оставался только один выход: построить неподалеку отсюда палаточный городок. Если будет желание и время, можно будет взглянуть. Хотя, по правде, смотреть пока еще почти нечего, ставим первые палатки, — доложил Кутепов.
— Думаешь, ограничусь докладом? Обязательно посмотрю.
Пошли дальше вдоль высокого каменного забора, частично разрушенного артиллерийским обстрелом. Еще не так давно он ограждал богатый дворец, от которого осталась только груда камней, мрамора и стекла.
Через пролом в заборе они вошли во дворик, чтобы лучше рассмотреть развалины, и неожиданно увидели сидящих вдоль забора на корточках человек десять солдат. Штаны у всех были приспущены, они испражнялись.
— А эт-то еще что т-такое! — зашелся в гневе Врангель. — Встать!
Только один солдат встал, подтянул штаны, остальные не шевельнулись.
— Дизентерия, Петр Николаевич, — объяснил Кутепов. — Нынешней ночью трое преставились.
Болезнь уже настолько вымотала солдат, что они с тупым безразличием продолжали смотреть на генералов. Явись сюда хоть сам дьявол, они бы не поднялись с корточек.
— Ладно, ладно! — смягчился Врангель. — Только вы бы… того… хоть где-нибудь в развалинах спрятали свой срам. В госпитале, поди, клозет есть?
— Только вчера дом под госпиталь подобрали, — сказал Витковский. — Хворых человек тридцать. А клозет всего на одно очко.
— Может, зайдем в госпиталь, Петр Николаевич? — предложил Кутепов и указал на лишь немного пострадавшее толстостенное прямоугольное здание. Его предназначение в прежней жизни города определить было трудно.
— Врачи есть? — спросил Врангель.
— Пока один. Наш, армейский, Александров. И три медсестры из беженцев — жены наших офицеров, — пояснил Витковский.
— Ну, и не будем им мешать. Пусть работают, — торопливо отказался от посещения госпиталя Врангель.
— И лекарств никаких, — пожаловался Витковский.
— Александрову скажите: попрошу французов направить сюда все необходимое, и в первую очередь лекарства. От дизентерии в том числе.
Они снова вернулись к берегу. Кутепов попросил добыть у французов лошадей. Ожидая, они наблюдали за разгрузкой.
И тут Врангель вдруг услышал доносящиеся издалека непривычные звуки. Похоже, кто-то пел. Он стал прислушиваться. Точно, звучала песня. Он однажды ее уже слышал, там, на «Генерале Корнилове». Теперь она перекочевала на «Херсон».
— …Ехал я далекою дорогой,
Заглянул погреться в хуторок.
Да, это была она, чья-то бесхитростная, но такая душевная песня. И голос тот же. И слова. Он еще подосадовал тогда, что кто-то не дал солдату допеть песню до конца.
— Эх, встретила хозяйка молодая,
Как встречает родного семья,
В горницу…
И оборвалась песня: внизу, возле «Херсона» раздался чей-то грубый командный голос:
— Эй, вы там! Нельзя быстрее? Не на курортах!
И на транспорте зашевелились, стали торопливее загружать в ожидающую своей очереди шлюпку ящики, бочки.
Врангель спустился вниз, на пирс, увидел поручика, непосредственно командующего разгрузкой «Херсона». Это был усатый старослужащий из терских казаков. Из-под его лихо заломленной папахи выбивался седой, но пока еще густой непокорный чуб. Казак стоял на пирсе и, время от времени покрикивая, делал какие-то пометки в потертой тетрадке.
— Скажи-ка служивый, кто это у вас на «Херсоне» только что пел? — спросил Врангель.
— Дисциплину не нарушали, ваше превосходительство! — по-своему понял поручик вопрос Главнокомандующего. — Дал им десять минут на перекур!
— Я не о том. Хорошо пел.
— У нас тут усе такие, ваше превосходительство! Усе поють!
— А вот сейчас кто пел? — спросил Врангель.
Одна из только что загруженных шлюпок, едва не черпая бортами воду, притерлась к пирсу, и четверо солдат ее тут же стали разгружать.
Поручик обратился к одному из солдат, сидевшему на веслах.
— Слышь, Самохин, от их превосходительство интересуются, шо у нас там за соловей завелся?
— Не знаю, — лениво отозвался Самохин. — У нас все горластые!
— Я и говорю, ваше превосходительство, у нас усе поють, — подвел итог расследованию поручик. — Особливо, ежели энто… под настроению.
Томассен был сама любезность. Для поездки Врангеля на место будущего лагеря он выделил трех лошадей и даже предложил себя в качестве провожатого.
Но Витковский сказал, что в этом нет никакой необходимости: дорога до будущего лагеря им уже хорошо знакома, там уже ведутся работы. Поездка туда чисто ознакомительная. Никаких вопросов, касающихся французской стороны, у них нет, и на ближайшие дни не предвидятся.
— Но я все же надеюсь, что генерал Врангель навестит нас. Ну, хотя бы даже для личного знакомства.
— В планы Главнокомандующего я не посвящен, — сказал Витковский. — Но обязательно доложу ему о вашем желании встретиться.
