Сейчас вспомнилось об этом, видно, потому, что Нефедов не испытал праздничного чувства, которое навещало его каждый день перед дверью дома. Расстроился, что Веры нет. Она всегда задерживалась в своей поликлинике, работавшей на час дольше завода, и, значит, он был обречен на одиночество, которое кажется особенно нетерпимым в час ожидания. Он должен был услышать от Веры ответ на вопрос, когда-нибудь беспременно мучивший каждого: «Что делать?»
Марья Андреевна, которой он рассказал обо всем в самых общих чертах, ответила с душевным и неподдельным чувством:
— Юрочка! Ты прости меня, но я могу сказать, что сделал бы твой папа. Он выпил бы рюмку водки с перцем.
Нефедов, сидевший за пустым обеденным столом в ожидании Веры, посмотрел на Марью Андреевну и, помяв пальцами нос, неожиданно попросил:
— Дайте мне рюмку водки!
— С перцем?
— Без...
Пока Марья Андреевна командовала у буфета, выкладывала на тарелку к одной рюмочке грибы и огурчик, Нефедов обвел глазами этот старинный буфет, похожий на домашнюю крепость, а потом, и всю большую комнату. У высоченного оконного стекла, вжимаясь в него расплющенными пятнышками цветов, в деревянном бочонке на широком, как тротуар, подоконнике горел какой-то бессмертный, всегда цветущий куст. Маленько обшарпанный шкаф для одежды прикрывал чуть ли не всю стену напротив. Новенький, купленный года три назад Женькин диван обнаженно зеленел у третьей стены, словно попал сюда с витрины, а по углам две ширмы закрывали две постели — их с Верой и бабушкину.
Стало почему-то грустно — он не сразу понял почему, а через минуту догадался: в конце года ему обещали новую квартиру, сам Нерсесян в завкоме хлопнул по плечу и подмигнул, советуя: «Присматривай мебель!» А что, если он сейчас сойдется с директором завода лоб в лоб? Завод строил большущий новый дом, но-претендентов на квартиры насчитывалось гораздо больше, чем было квартир...
«А, в конце концов, не одна эта машина в жизни, ну съезжу в совхоз, уломаю тамошнее начальство, авось! И больше не позволю себе такого! Ни-ког-да!»
Но, подумал он, если удастся уладить дело с одной этой машиной, то именно его и начнут посылать к заказчикам во всех других случаях и наметится какой-то нежелательный поворот в жизни. Ах, Охрименко, это он был виноват во всем, назвал директору его фамилию, и голос веселой девушки вытащил его из-под злополучной машины. Что бы ему не откликаться, а залезть поглубже! Может, и пронесло бы... Ну, где же Вера? И только он успел подумать об этом, как от дверей раздался удивленный голос:
— Это что еще такое? Рюмка! Грибочки! Марья Андреевна!
— Верочка, — повернулась Марья Андреевна к дверям, — если б ты знала, может быть, и не говорила бы так!
— Говорила бы! Живо, живо! — Вера сама подошла к столу, все убрала в буфет безжалостными руками, натренированными на уколах, от которых порой вздрагивали даже мужественные люди, и закрыла наглухо дверцы, а потом повернулась к мужу: — Что случилось?
— Нерсесян... — сказал он, — Нет, Павел Семенович.... Нет, Охрименко...
— Да ты не волнуйся, Юрочка, — успокоила Марья Андреев-на. — Не спеши... Ты — все по порядку...
Вера молча присела и приготовилась слушать. А выслушав его сбивчивую жалобу, сказала:
— Это надо обдумать. Давайте после обеда... Я есть хочу.
И стала собирать на стол и отдавать Марье Андреевне распоряжения по поводу то ли позднего обеда, то ли раннего ужина, который надо разогреть, а Нефедов спросил:
— У нас есть лист бумаги? Представительней...
— Для чего тебе?
— Не могу ждать... Напишу, и все! — Нефедов улыбнулся. — И аппетит вернется...
— У Женьки, наверно, есть, — сказала Вера. — Для рисования... Белая, глянцевая... Устроит? — Она подошла к этажерке с книгами, порылась.
— Вера, ты тянешь... Давай любую!
Он вынул шариковый карандаш из пиджака и стал писать в тетради сына. Раза два выдирал и комкал листки, а Вера смотрела. Наконец он поднял на нее глаза:
— Слушай... «Директору завода сельскохозяйственного оборудования Семенчуку П. С. Прошу уволить меня по собственному желанию. Нефедов». Как?
Теперь Вера протянула руку, взяла лист и рывками разнесла его на четыре части, сердито приговаривая:
— Ни богу свечка ни черту кочерга. Куда ты пойдешь с завода? Ты же его любишь больше, чем нас с Женькой.
— Я решение принял! Не поеду в совхоз!
— Пиши, — сказала она, вырвала из тетрадки чистую страницу и положила перед мужем. — Я буду диктовать.
Он снова взял в руки свой шариковый карандаш, приготовившись слушать и писать.
— Председателю завкома А. Г. Нерсесяну... — Вера, которая никогда не видела этого шумного, как летящий на всех парах локомотив, человека, давно знала его заочно из разговоров о квартире. — Написал? Прошу вас... Вас — с большой буквы... ходатайствовать перед дирекцией завода о предоставлении мне немедленного отпуска по состоянию здоровья.
Нефедов вылупил на нее глаза и вдруг взорвался:
— Какого еще отпуска?
— Немедленного!
Тогда он повращал белками и насупился:
— Какого здоровья, когда я как бык...
— Угу... Бык, с утра жующий валидол...
Теперь Нефедов заулыбался, лучезарно сияя все еще вытаращенными глазами.