Учитель Пак недовольно цокнул языком и сделал вид, что наступает на Хару. Тот попытался изобразить то, что ему посоветовали.
— Хорошо, следующий, — сказал учитель Пак.
— Вы опять? — возмутился Хару.
— За одну секунду такому не научишься! Ты не умеешь, так что вставай и дай место другому! Тренируйся больше! — раздраженно ответил учитель Пак.
Что делал Хару дома? Правильно — изображал резиновую курицу перед камерой телефона. Штатива у него не было, поэтому он ставил телефон в стакан и записывал себя. Просматривал видео, отмечал, что и как сделано, повторял снова.
Так же хорошо, как у Тэюна, у него все равно не получалось.
— Ты слишком много думаешь, — уверенно говорил Тэюн. — По тебе даже видно, как ты анализируешь и пытаешься все контролировать. А это… немного другое. Сначала ты смотришь — что и как нужно сделать, пробуешь, а затем отпускаешь ситуацию и просто живешь в этом.
— Звучит примерно как «не думай о белой обезьяне», — вздохнул Хару.
— В смысле? — удивился Тэюн.
— Это… что-то вроде шутки. Если я скажу тебе — «Не думай о белой обезьяне». О чем ты будешь думать?
Тэюн понял, что Хару имеет в виду и усмехнулся:
— Я буду думать о белой обезьяне… а они вообще бывают белыми?
— Почти уверен, что бывают, — улыбнулся Хару.
Они оба переглянулись и расхохотались.
Но получалось у Хару все еще так себе. И дело не только в дурацкой курице-пищалке. Многие сложные отыгрыши без слов давались ему тяжело. Он блистал на другом занятии.
Дикция и голос.
Этот предмет вела женщина лет сорока, и у нее тоже было немало заданий для студентов. Она заставила их купить по два маленьких грецких орешка в скорлупе и любую емкость, куда они смогут поместиться. В начале каждого занятия они пихали за щеки эти орехи и читали скороговорки. Потом зажимали между зубов ручку или карандаш, и снова читали скороговорки. Она обьясняла им, как говорить властно, влюбленно, испуганно, менять тональность голоса от писка до рокочущего баса, подражать животным и технике. Еще они учились правильно дышать, произносить текст на одном выдохе и вдыхать во время речи. Тут Хару блистал. Возможно, это было еще и потому, что Учитель Лим хорошо относилась к Хару и охотно помогала ему на занятиях.
Потому что остальные преподаватели были больше похожи на учителя Пак.
Им читали лекции по работе на площадке и тренировали умение переключаться с камеры на камеру во время монологов. Тут Хару доставалось больше всех, потому что от него требовали «делать это красиво». И у этого «делать красиво» не было практически никаких критериев, просто преподаватель требовал Хару то делать это быстрее, то более плавно, иногда говорил, что он плохо поворачивается к камере… в общем, все не так.
Их учили работать со сценарием и учить реплики. Проверяли это на другом занятии, где по одиночке, парами или тройками, ученики отыгрывали определенные сцены. У всей группы на основании этих сценок оценивали умение вживаться в роль и знание текста, на Хару орали, если он… да, выглядит недостаточно красиво во время отыгрыша. Было такое ощущение, что ему вообще нельзя пользоваться мимикой, потому что так он будет недостаточно красив. И в движениях он тоже скован — пока остальные могут кататься по полу, изображать разные смешные вещи, Хару должен выглядеть элегантно. Он, конечно, тоже пытался играть как все, но регулярно слышал коронное:
— Хару, это тебе не подходит, тебе стоит вести себя более сдержанно.
В такие моменты ему хотелось просто агрессивно на всех орать и требовать нормального отношения. Можно подумать, во всей корейской киноиндустрии не найдется роли для красивого парня, который будет не загадочным героем-любовником, а просто… человеком.
И все же… за месяц Хару очень многому научился. В первую очередь он… как будто привык к своему телу. В день приходилось проводить перед зеркалом минимум часа три, а иногда и все пять. Несмотря на требования учителей, он все равно пытался быть смешным, нелепым, некрасивым, просто отвратительным, что заметно снимало ограничения с сознания.
Это был действительно интересный месяц. На улице шли дожди, поэтому бесконечные репетиции в агентстве не казались чем-то жестоким. С другими трейни они много шутили, смеялись, вместе разыгрывали сценки даже без заданий учителей, пытались разыграть друг друга…
