Позапрошлую ночь он почти не спал. Прошлую ночь почти не спал. Этой ночью не спит… Встреча на самом высоком уровне продлилась почти до двух часов, не считая последующей колготы с устройством гостей в новом доме Лесковых, потому что старый дом деда и бабки Оксаны был и для них одних тесноват. Вот где Ксюшка прожила тот год. Вот, наверное, почему лелеет она мечту о новом доме для стариков. Да еще такой дом рядом… Алексей купил его у какого-то коммерсанта. Дом был немного не достроен, не отделан еще, но сразу понравился Алексею качеством строительства и замечательно удобной планировкой. И сад вокруг дома сумели не погубить. Коммерсант задумывал себе загородную резиденцию, да не то прогорел, не то с женой развелся и имущество принялся делить. В общем, его резиденция обошлась Алексею сравнительно недорого. Не считая того, что потом он два года своими руками доводил все до ума, разрываясь между домом родителей и своей фермой. И как это, правда, они с Ксюшкой за это время ни разу не встретились? Интересно, что было бы, если бы он здесь, где-нибудь в саду, где-нибудь в поле, увидел соседскую девчонку Ксюшку? А она увидела бы его… Он бы, наверное, что-нибудь строгал, пилил, копал или красил. А она бы ловила ужа. Ужей здесь пропасть… И было бы все то же самое. Нет, не то же. Она не была бы невестой Марка. А может, даже и миллионы эти не выиграла бы.
Да что же это такое? Он уже черт знает сколько суток не спит… Если и сейчас не выспится – завтра будет вареный, как с перепою, а ведь он хотел Ксюшке свой дом показать. Конечно, не такой большой, как этот, но зато в сто раз интересней… Интересно, понравится его дом Ксюшке? И лошадь по имени Кобыла. И собаки – четыре его и сто тысяч приблудных. И кошка. И котята. И пчелы. И сад. И гамак в том саду…
Алексей проснулся оттого, что Ксюшка настойчиво спрашивала:
– Ты чего смеешься? Эй, ты чего все время смеешься?
Алексей открыл глаза и увидел Ксюшку – лохматую, румяную, в старом выгоревшем ситцевом сарафане, склонившуюся над ним.
– Это сон, – сказал Алексей и, улыбаясь, опять закрыл глаза.
– Какой сон? – Ксюшка ухватила его за уши маленькими прохладными ладонями и сильно потерла, будто уши у него были обморожены.
Алексей тут же уцепился за ее руки, повернувшись на бок, прижал своей щекой одну ее ладошку, а другую положил себе на шею, придерживая сильными шершавыми пальцами. И опять тихонько засмеялся. Хороший сон.
– Он все время во сне смеется, – сказала Ксюшка, пытаясь опять добраться до его ушей. – Интересно, что ему такое снится? Не хочет просыпаться… Зинаида Семеновна, может, его водичкой, а? Холодненькой…
– Во сне смеется? – услышал Алексей растерянный голос матери. – И… давно это с ним?
– Не знаю… – Ксюшка опять потерла его уши и вцепилась в волосы. – Когда сюда ехали, он в машине спал, а сам смеялся. И теперь вот… Леший, эй, просыпайся! Я пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало… Уже давно встало, а ты все спишь. Вот мы тебя водичкой сейчас…
– Я протестую, – сказал Алексей, не открывая глаз и пытаясь опять засунуть Ксюшкину ладонь себе под щеку. – Это насилие над моей личностью. Нарушение прав человека на полноценный отдых. Беспрецедентный беспредел, переходящий в беспредельное бессердечие…
Ксюшка засмеялась и дернула его за волосы, Зинаида Семеновна буркнула что-то в том смысле, что брехать – не пахать, Алексей перевернулся на спину и открыл глаза. Солнце вовсю лупило в окно, пронизывая шторы, и в его чуть приглушенных легкой светлой тканью лучах у постели Алексея стояли две самые близкие ему женщины. Его мать и чужая невеста.
– Половина десятого! – возмущенно сказала Ксюшка. – Ты же обещал свой дом показать! Мы уже и завтракали, и на пруд ходили, и картошку окучивали… Я за тобой пришла, а ты спишь! Зинаида Семеновна говорит – час тебя добудиться не может. Летаргия, что ли?
– Да, – согласился Алексей, прикрывая глаза и из-под ресниц рассматривая яркие Ксюшкины губы. Совершенно детская мимика. С таким же выражением лица она отчитывала пойманного в пионовых кустах ужа. А мать хоть и улыбалась, но посматривала очень внимательно – то на него, то на нее. Мать, наверное, еще вчера все заметила и поняла. Все всё замечают и понимают. Все, кроме Ксюшки. Алексей закинул руки за голову и задумчиво уставился в потолок. – Да, летаргия. Скорей всего. Вскрытие покажет. Ничего страшного. Летаргия – это вам не аллергия. И не лепра, и не этот, как его…
– Склероз, – подсказала Зинаида Семеновна. – Давно я тебя не порола, вот в чем беда. Вставай сейчас же, люди ждут. Я вареников наварила, с земляникой. Остыли уже. Пойдем, Ксюш, я тебе козленка покажу. Вчера родился. Хоро-о-ош! Прямо игрушечка.
Они вышли, а Алексей еще минутку лежал неподвижно, улыбаясь и прислушиваясь к их удаляющимся голосам. Господи, как хорошо-то… Господи, что же ему делать?
