– И ее тоже… в придачу? – Ксюшка быстро глянула на Алексея, и он невольно засмеялся, увидев выражение ее лица.
– Ее, поди, Игореша не отдаст, – с сомнением сказал он, взял Ксюшку за руку и повел к дому. – Игорь – мой двоюродный брат. Вера – его жена. Они у меня работают.
– Вообще-то я Вероника. А тебя я знаю. Ты Оксана, внучка Лисковых. Ты меня не помнишь. Я школу на год раньше тебя закончила. А когда ты к нам приехала, я как раз замуж вышла. А потом мы уехали. А потом обратно приехали. А ты уже уехала. Но я тебя запомнила. У тебя глаза желтые. Я глаза всегда запоминаю… – Вероника помолчала немного и с тем же выражением продолжила: – Игореша пошел в дальний загон. Ограду чинить. Хозяин, на стол накрывать? У меня окрошка есть. Творог свежий. Сметану вчера сняла, в холодильнике оставила, не стала в погреб нести.
– Мать опять корзину битком набила, – извиняющимся тоном сказал Алексей. – Я ее в машине оставил. Мы со стороны старого сада подъехали.
– Не верит тетя Зина в меня, да? – Вероника зевнула и потерла кулаком глаза. – Боится, я тебя голодом заморю? Сейчас Игорешу за корзиной сгоняем, вон он чешет.
Из зарослей сирени вынырнул гигант, одетый как бомж из старого кинофильма – драные бесформенные штаны, заправленные в высокие кирзовые сапоги, выгоревшая клетчатая рубаха с закатанными до локтей рукавами, маленький фетровый берет, криво сидящий на буйных русых кудрях, и старый полупустой рюкзак, небрежно перекинутый через плечо. И на всем этом безобразии лежала печать некоего аристократического изящества, некоего артистизма, будто он и вправду какую-то роль играл, слегка утрируя и посмеиваясь над зрителями. Гигант в несколько шагов пересек двор, остановился у веранды напротив жены и, бросив на землю звякнувший металлом рюкзак, спросил, ни на кого не глядя:
– Опять чего нести?
Голос у него был низкий, густой и так же, как голос Вероники, напоминал всепоглощающий звук колокольного набата.
– Корзина – в машине, машина – за старым садом, – неторопливо загудела Вероника, протягивая руку и накручивая на палец крутой завиток мужниной шевелюры. – Оксана, это Игорь. Мой собственный муж. Хорош, а?
– Мы знакомы, – Игорь поймал руку жены и с недовольным видом отвел ее в сторону, однако выпустил не сразу, и Ксюшка заметила, как на миг их пальцы переплелись. – Привет, Ксюш. Вернулась? Ну и правильно. На фига нам та Москва.
Он неторопливо пошел в сторону от дома, на ходу взяв со скамейки под боярышником пустое ведро.
– Ты только мелких-то не неси! – громыхнула ему вслед Вероника и повернулась к Ксюшке. – Это он карасей сейчас начерпает. Ты карасей любишь? В сметане. Пойду на стол собирать.
Алексей с улыбкой наблюдал, как Ксюшка, молча открыв рот, таращила глаза на эту парочку. Она поймала его взгляд, сморщила нос и шепотом спросила:
– В них сколько децибел?
– В каждом или в обоих? – Алексей задумчиво пошевелил губами, деловито загибая пальцы. – В каждом – много. В обоих – в два раза больше. Это если не ссорятся.
– А если ссорятся? – Ксюшка еще больше распахнула глаза.
– А они еще ни разу не поссорились. А то бы дом, наверное, рухнул. Пойдем, я тебе его покажу, пока цел… – Он распахнул дверь и смотрел, как она шагнула через порог, и явственно представлял, как было бы здорово, если бы он сам внес Ксюшку в свой дом на руках. Чтобы на ней было белое платье. И фата – это обязательно, Ксюшке фата очень пойдет. А на нем должен быть черный костюм. Надо купить хороший черный костюм… Или заказать. Успеют сшить?..
– Дальше куда? – Ксюшка стояла в большой квадратной прихожей со множеством дверей в разные стороны и с любопытством оглядывалась.
Алексей оторвался от мыслей о черном костюме и на всякий случай незаметно для Ксюшки постучал костяшками пальцев по деревянной обшивке стен.
– Куда хочешь, – сказал он, загадав глупое детское желание, смутно надеясь на что-то и в душе смеясь над собой… – Куда тебе сердце идти велит.
Ксюшка еще раз быстро огляделась, сделала несколько шагов, вернулась назад и тронула рукой первую дверь слева. Эта дверь абсолютно ничем не отличалась от всех остальных. Не считая того, что именно эта дверь вела на половину Алексея.
– Вот сюда сердце велит… – Ксюшка оглянулась, поймала напряженный взгляд Алексея и отдернула руку.
– Или сюда нельзя?
Алексей с облегчением, удивившим его самого, засмеялся, шагнул к ней, обнял ее за плечи и, распахнув дверь, ввел на свою половину, радостно бормоча ей в макушку:
– Вот как раз сюда и можно, просто необходимо как раз сюда, именно сюда и никуда больше…
– Почему? – Ксюшка подняла лицо и заглядывала ему в глаза удивленно и даже настороженно. Алексей опомнился, снял руку с ее прямых узких плечиков, но по инерции все-таки проговорился:
– Я загадал: если ты сама эту дверь выберешь – тогда…
– Ой, не говори, не говори, не говори, – закричала Ксюшка и даже попыталась зажать ему рот рукой. – Желание нельзя рассказывать. Задумал – и молчи. А то не сбудется.
