Врать не стану – в этот момент я ощутил себя то ли Менделеевым, то ли Верховным Алхимиком Всея Руси. Просто у меня даже в школе на уроках химии, когда на «лабораторных» опыты ставили, сроду ничего не получалось, а тут – на тебе. Это вам не какой-нибудь гидролиз, прости господи, а любовное зелье. По сути – практическая магия.
Хотя тут надо оговориться – только с определённой долей вероятности у меня получилось любовное зелье. Со стопроцентной гарантией я этого утверждать не могу. Может, это не оно, может, это вообще какой-нибудь хлорид натрия.
Кристаллики лежали на дне котелка, мы трое смотрели на них.
– Хозяин, доставай, – сказал мне Родька. – Это ты должен сделать. Кто зелье варит, тот его и разливает, так с давних пор заведено. Ну или из котла вынимает. Оно должно запомнить тепло рук создателя, чтобы войти в полную силу.
– Нелогично, – возразил ему я. – Ну тут ладно, тут кристаллы. А если разливать – так тепло рук половник помнить будет, а не зелье. Прямо так и скажи – не хочу лапы в котелок совать. Опасаюсь.
– Кто, я? – вытаращил глаза-пуговки Родька. – Да я ничего не опасаюсь, после этой…
И он поглядел на духовку, которую теперь числил в личных врагах.
– Я тоже про такое слышал, – поддержал его Вавила Силыч. – Зелья вообще штука такая, особая. Там много разных условностей. Это тебе не порчу навести, там как раз все просто. А тут – нет.
Да знаю я про это. Прочел уже. Так, кобенюсь из принципа, потому что немного не по себе.
Я снова посмотрел на кристаллы, лежащие на дне. Ну что, надо так надо, хотя совать туда руку было и страшновато. По сути, самым простым способом было бы слить воду, да и все. Но про это в рецепте слова не было сказано. Напротив, там значилось, что следовало запустить конечность в воду, которая, по утверждению Митрия, будет «холодной, ровно лед по зиме», и достать оттуда результат трудов. Мало того – именно в этот момент, когда кристаллики уже будут в моей руке, но еще не покинут котел, мне надо назвать слово. Митрий присвоил ему название «заветное». Я бы сказал проще – «активатор». Это же слово надо будет произнести, когда потенциальная жертва зелья употребит его внутрь, и именно тогда оно и начнет действовать. Как по мне – очень разумно придумано. В духе нашего времени, хочу заметить. Еще раз подчеркну – этот Митрий был не промах, соображал, что к чему.
Вот говорят иногда по телевизору, что наши предки были… Не то, чтобы дикие, но, мол, незамысловатые. Ничего подобного. Все у них было разумно и гармонично, не хуже чем у нас. Вот хоть бы даже здесь – все по уму. Скормил кристаллик девице-красавице, повертел головой, убедился, что отца и братьев рядом нет, сказал слово – и делай свое дело.
А в некоторых моментах они нас вообще уделывали по полной. Например, в вопросах экологии.
Ладно, лирика это все.
Я посмотрел на котел. Поверхность воды была ровной, словно застывшей.
Написано – как лед. А все равно стремно руку туда совать – я сам видел, как только что эта вода кипела и пеной исходила.
Но – надо.
Я не стал пихать в котел всю руку сразу, ткнул в воду пальцем и удивленно признал – ну да, это никакой не кипяток. И вправду холоднющая вода-то, как в реке зимой. И еще – она стала какой-то… Упругой, что ли. И даже немного вязкой. Не подберешь других слов и сравнений.
Опустив руку в котел и преодолевая небольшое ее сопротивление, я нащупал на дне пять кристаллов и сгреб их в горсть. Были они совсем маленькими, размером с пшенное зерно, и почти невесомыми.
– Слово сказать не забудь, – напомнил мне Родька, глядя на происходящее во все глаза.
– Ага, – ответил я ему, сжал кристаллы посильнее и, вынимая руку из котла, громко произнес: – Сингулярность.
– Эва как, – крякнул Вавила Силыч. – Да ты, Александр, эстет.
Родька глянул сначала на меня, потом на него, как видно, гадая о том, какими именно словами являются «сингулярность» и «эстет» – научными или же матерными?
Странное дело – я вообще-то хотел слово «карнавал» произнести. Откуда вылезла эта «сингулярность»?
Впрочем – и ладно. Такое я точно случайно не произнесу, только умышленно.
– А как же, – посмотрел я на подъездного и потряс сжатым кулаком, стряхивая капли. – Не без того.
Разжав ладонь, я уставился на пять белоснежных крупинок на ней. Они лежали, касаясь друг друга краями и поблескивая под закатными лучами солнца, бьющими в окно кухни.
– А цель какая у них? – поинтересовался Вавила Силыч, глядя на результат наших с Родькой трудов. – Чего они делают?
– Девок привораживают, – объяснил ему мой помощник. – Ну, чтобы с ними, значит…
И он изобразил достаточно похабный жест, которого я от него даже не ожидал.
– Александр! – укоризненно покачал головой Вавила Силыч. – Вот уж не думал, что тебе такое понадобится. Ты ж вроде не дурак и не урод. Неужто без зелья никак не обойдешься уже? Вот они, ваши компьютеры-то!
– Да нет, – пояснил ему Родька. – Это для пущей сговорчивости. Чтобы время не терять.
– Все равно, – неодобрительно проворчал подъездный. – Не дело это. Хотя, если на продажу…
