— Плохо себя чувствую, вдруг заражу.
Арина усмехнулась:
— Нам здесь своего хватает.
Мама протянула два пакета: один «благодарственный» на выписку, второй — с продуктами. Она привезла больше, чем просили, не просто йогурт и воду, а, казалось, все ящики из палаток, все полки из магазинов, весь урожай с города. Это немного раздражало, но умиляло больше. Арина была уже в том возрасте, когда все знаки внимания родителей принимались спокойно, даже с каким-то лёгким позывом для слёз.
Ужин Арина позволила себе проигнорировать. У неё было всё — упакованное, завёрнутое, ещё горячее, ароматное. С этим можно было жить, ради этого жить.
В этот раз ужин удался для всех.
— Хорошо кормят, — причмокнула баба Вера. — А я для себя ничего не хочу делать. Супчик сварю — и неделю.
Подхватила тётя Валя:
— Да. Ничего не хочется, когда один.
Баба Вера помолчала, продолжила:
— Мне уже пора оглохнуть и ослепнуть, а я всё живу. Нас осталось двое: я и татарин в том подъезде. Ему будет 89, а мне летом уже 90… Я работала на нефтезаводе. Помню, с девчонками сидели в операторной, мечтали — выйти на пенсию и хоть лет десять пожить, не работать. А вот уже сорок лет прохлаждаюсь…
Арина подслушала — она всё время подслушивала — и восторженно ужаснулась, это же после пенсии может быть целая жизнь!
Тётя Валя сходила в туалет, а вернувшись, «подлила» к теме:
— В туалете, вон, женщина говорит «жить не хочу». А я ей: смерть придёт — умирать будете. Живьём же не полезете в могилу.
— Вот и я не хочу жить, — спокойно сказала баба Вера. — Зачем? Дочь младшая умерла. Ноги не ходят, идёшь шаркаешь, как старуха… Думаю месяца два пожить и помереть. Уже земля оттает, цветочки будут. У меня там дочь, муж и мама.
Арина поняла, что читает одну и ту же строку не первый раз. Потом она подумала про родных, потом — про контейнер с пюре под кроватью… А баба Вера вздохнула и снова взялась за телефон:
— Ало, Лена, как там Тиша?
Вечером вновь потянулись родственники. Все приносили куличи, кто большие, кто несколько маленьких. Арина накануне отказалась от кулича, а теперь пожалела о своём решении и том, что мама не нарушила её наказ. Представила — завтра на завтрак все будут есть ароматную выпечку, а она… Может, кто угостит? Женщины в возрасте обычно радушные.
Арина позвонила домой, спокойно отчиталась о своём здоровье, успокоила, воодушевила, заверила. После — быстро простилась. Глаза заслезились. Ей почему-то было больше всего жалко родных, не себя, словно они, а не она, лежали в больнице. Просто она всегда знала о своём самочувствии, а они вечно ждали вестей.
Вечер наступил как-то внезапно. Стемнело. Все переоделись в ночнушки. Курсировали от кроватей к раковине в углу, в туалет.
— Покрыться надо, мужики пойдут.
— Плевать: ты их первый и последний раз видишь. Тебе с ними женихаться, что ли?
Потом все улеглись и захрапели на все лады.
После пробы Арине подобрали таблетки: на тумбочке лежала розовая половинка с белым нутром. Но Арине почему-то было очень страшно её глотать. Её накрывал ужас от мысли, как это белое нутро рассыплется внутри неё, дойдёт до сердца и замедлит его. Страх перемешивался с ненавистью к себе — ведь столько ждала избавления, а теперь что?
Пришла медсестра, раздала и собрала градусники. Ни у кого не было температуры, и у всех опустились плечи от облегчения.
Выключили весь свет, оставили приоткрытой дверь. Ещё шумела вода в туалете, ещё кто-то травил анекдоты женским голосом где-то дальше по коридору.
Арина повернулась несколько раз с боку на бок. Завтра она поедет домой. Если сможет выпить сейчас таблетку, если утром будет всё хорошо, если, если…
Поразительно, каким хаосом увиделась палата этим утром, какими чужими люди в ней, противными, жалкими, и как всё изменилось позже. Они подавали пример, они поддерживали чужих, они жили вопреки болезням и возрасту. Про каждую теперь Арина знала какую-то самую важную правду, важные детали жизни. Куда они, зачем? А приятно.
Успокоиться мешал стук сердца, мешал храп, мешали мысли…
Включила лекцию по денежному мышлению, но вставить наушники в уши не успела.
— Тонька, Тонька, говорю себе иногда, вот чего ты… Доча, нажми на кнопочку, а? — это Тонька «Карбюратор» увидела свет телефона.
Арина подняла руку и нажала кнопку. Пришла медсестра, что-то поправила Тоньке в повязке, ушла. Тонька долго стонала, дышала тяжело.
— Доча, вызови ещё раз.
Арина нажала кнопку. И, пока медсестра была в палате, как символ спокойствия и спасения, Арина выпила таблетку с тумбы.
— Доча, а сколько время? — спросила Тонька позже, в темноте.
— Много, пять минут первого, — сказала Арина громким шёпотом.
— Двадцать минут первого? Уже в церкви поют «Христос воскрес».
Арина приглушила яркость телефона и тут же услышала, как с Тонькиной кровати полился ритмичный шёпот; по каким-то особым словам, не то обрывкам слов, Арина поняла, что Тонька поёт что-то церковное.
Арина поняла, что ничего толком не разбирает, а потому вставила в уши «…у меня учились богатейшие люди», но так и не узнала никаких секретов, уснула.
