Чужая тень полностью

Трубников. Собственной принципиальностью!

Ольга Александровна. И тебе не терпится что-то рассказать мне, да?

Трубников. Честно говоря, да. Марья Трофимовна, вы, надеюсь, не обидитесь?

Марья Трофимовна. Не обижусь.

Трубников(Ольге Александровне). Пойдем ко мне в кабинет. (Уходит в другую комнату, пропустив вперед Ольгу Александровну и плотно закрыв за собой дверь.)

Марья Трофимовна(вставая). Ну, я домой пойду.

Лена. Не обижайтесь на него. У него же всегда все, что захочется, — сразу! Вы не обращайте внимания.

Марья Трофимовна. А я и не обращаю. Просто посмотрела на тебя и пойду. К своему.

Лена. Я провожу вас до трамвая. Значит, побаиваетесь все-таки своего?

Марья Трофимовна. Нет. Но он сегодня у меня не в себе.

Лена. Из-за чего?

Марья Трофимовна. Да так, не стоит слов тратить. (Встает.)

Лена. Из-за Гриши, да?

Марья Трофимовна. А это ты ни к чему. Делают люди свое дело, и нечего о них лишние разговоры разговаривать, — пусть делают. Кончат — в театр пойдем.

Лена. Почему в театр?

Марья Трофимовна. Ну, дома соберемся, вина выпьем. (Накидывает на голову до этого лежавший на ее плечах платок.) Ну что ж, проводи, коли не лень, я рада.

Обе выходят. Несколько секунд сцена остается пустой. Потом открывается внутренняя дверь, быстро входит Ольга Александровна, у нее очень взволнованный вид.

Трубников(показываясь в дверях). Вернись!

Ольга Александровна(садясь в кресло). Лучше нам больше не говорить на эту тему.

Трубников(оглядывая комнату). А где они?

Ольга Александровна. Не знаю.

Трубников(быстро проходит в переднюю, возвращается). Ушли. Пойдем ко мне в кабинет, договорим.

Ольга Александровна. Нет.

Трубников. Почему?

Ольга Александровна. Я слишком привыкла в твоем кабинете слушать тебя руки по швам, а сейчас не хочу.

Трубников. Как ты не можешь понять, что я прав? Сто раз, тысячу раз прав! И с точки зрения науки и с точки зрения нормальных человеческих отношений.

Ольга Александровна. А по-твоему, сейчас в мире нормальные человеческие отношения?

Трубников. Не знаю. В данном случае — это не моего ума дело. Я говорю не о мире, а о себе.

Ольга Александровна. О себе. Опять о себе! Мне иногда кажется, что ты живешь в зеркальной комнате и видишь только себя. Но это только кажется. Ты живешь на свете, и на тебя смотрят другие люди, и им иногда противно, а мне непонятно…

Трубников. Что тебе непонятно?

Ольга Александровна. Я не понимаю, как ты, уже пять лет коммунист, не можешь и не желаешь отвыкнуть от этого «Я!», «Я!», «Я!» Превыше всего — «я». Ты совершенно не переменился за эти годы, ни вот настолько!

Трубников. А позвольте спросить: почему я должен был меняться? Меня принимали в партию таким, каким я был, и я никому не давал торжественных обещаний меняться и делаться другим. Пусть они мирятся со мной с таким, какой я есть!

Ольга Александровна. Кто «они»?

Трубников. Прекрати! Последние месяцы ты стала невыносимой со своими прописными истинами. Вот уж кто действительно переменился!

Ольга Александровна. Да, то, что я вступила в партию, для меня большая перемена в жизни! И мой долг…

Трубников(прерывая ее). Только, пожалуйста, без этой интеллигентщины: «честь», «доблесть», «долг».

Ольга Александровна(спокойно). И мой долг сейчас сказать тебе, что ты неправ. И я совершенно с тобой не согласна.

Трубников(сдерживая бешенство). Почему, позвольте вас спросить?! Потому, что я отдал часть технологии моего препарата через моего друга моим американским коллегам и учителям, работающим над той же общечеловеческой проблемой, что и я? С этим вы не согласны? С тем, что я не желаю поощрять человеконенавистнические теории и считаю себя выше их? И считаю, что наука — прежде всего наука, и ученые — прежде всего ученые, — с этим вы не согласны?

Ольга Александровна. Я не согласна с тем, что ты так торопливо, воровски, не сказав никому ни слова, вдруг послал в Америку технологию, над которой мы все бились годами.