Чужая тень полностью

Прошло пять дней. Обстановка второй картины. За окнами уже по-зимнему рано темнеет. В комнате беспорядок, сразу обнаруживающий, что кто-то приехал: на спинке кресла повешен пиджак, на рояль брошен портфель, у стола стоит чемодан. В комнату почти одновременно входят Ольга Александровна и Марья Трофимовна: Марья Трофимовна — из двери, ведущей в переднюю, Ольга Александровна — из внутренней двери; она в фартуке, рукава платья засучены.

Марья Трофимовна. Здравствуйте, Ольга Александровна, поздравляю вас с днем рождения!

Ольга Александровна. Спасибо, Марья Трофимовна! (Целует ее.) Обнять не могу: руки мокрые. Воскресенье. Дома никого — и всё сразу на меня: я и яичницу ему жарь и ванну ему готовь.

Марья Трофимовна. Что, Андрей Ильич приехал?

Ольга Александровна. Прилетел.

Марья Трофимовна. Вот прилетел, а вы даже и день рождения отменили! Нехорошо.

Ольга Александровна. Ах, Марья Трофимовна, не до того мне эти дни было! Да и, сказать по правде, сорок лет — дата, в общем, невеселая для женщины…

Марья Трофимовна. Сорок-то сорок, а прилетел?

Ольга Александровна. Прилетел.

Марья Трофимовна. Ну, ладно, раз не справляете, что с вас взять. Вот вам! (Сует ей в руки сверток.) Варенье.

Ольга Александровна. Спасибо.

Мужской голос(из глубины квартиры). Оля, ради Бога, покажи, где у вас кран с холодной водой! Еще минута — и я сварюсь.

Ольга Александровна. Ну, целую вас. (Целуются.) Как я рада, что с Григорием Ивановичем все так хорошо!

Марья Трофимовна. Да, шестой день. У меня уж и то на сердце отлегло.

Мужской голос. Оля!

Ольга Александровна быстро выходит. Марья Трофимовна идет к дверям. Навстречу ей входят Лена и Иванов. Лена в лыжном костюме. Иванов в валенках, ватных штанах, в толстой фуфайке. Поверх нее — пиджак.

Марья Трофимовна(Иванову). С поздравленьицем?

Иванов. Что же поделаешь? Не званы, так хоть на минуту.

Марья Трофимовна(в дверях Иванову). С чем пришли-то?

Иванов. С елкой. (Выходит вслед за ней в переднюю и втаскивает небольшую, но пышную елку, ставит ее на рояле, прислонив к стене.)

Лена. Мне так жаль, что тетя Оля ни за что не захотела устроить день своего рождения. Я уговаривала — нет.

Иванов. Ольга Александровна упорствует редко, но если уж упорствует, то до конца. Ничего, я только поздравлю ее и уйду. (Пауза.) Что, загонял я вас на лыжах?

Лена. Немножко. (С удивлением смотрит на висящий на спинке кресла пиджак.)

Ольга Александровна(входя). А, Леночка! Здравствуйте, Федор Федорович! Сейчас я, одну минуту. (Берет чемодан, хочет его нести.)

Иванов. Позвольте, я помогу.

Ольга Александровна. Ничего, он легкий.

Лена. Что это?

Ольга Александровна. А это ко мне муж приехал. (Выходит.)

Лена. Первый раз вижу ее такой счастливой! Почти как я. Если бы вы знали, как я счастлива, что снова вернулась сюда, к своей работе!

Иванов. Да, вам повезло. Возвращаться всегда приятно. Даже когда все приходится начинать сначала. Но знаете, что самое удивительное? Что эта страшная война не только не отбросила нас назад, но даже не остановила на месте. Мы двигались, да еще как двигались! Я когда думаю об этом, всегда вспоминаю двадцать первый год. Какая кругом была разруха! Бывало, наш старик профессор Федоров заберет в лабораторию всякие препараты — мозги, мышцы, — привяжет их в салфеточке на палку и пешком тащится через весь город читать лекции на курсах военных фельдшеров. Препараты мерзлые, посуда лопнула, формалин разлился. Вот с чего мы начинали после той войны! А вы возвращаетесь после войны в свой институт, где, правда, крыши немножко подтекают и штукатурка пооблупилась — руки еще не дошли, — зато по объему работы, смею вас уверить, во всей той Европе, которую вы изволили исколесить, не найдется сейчас такого учреждения, как вот наше.