Чужая тень полностью

Ольга Александровна(Иванову). Я хотела договориться с вами о встрече сегодня, на весь вечер. Мы должны ускорить работы института в связи со всем, что случилось. Я говорю о передаче Сергеем Александровичем его книги в Америку. (Пауза.) Я все еще верю, что нам придется говорить только об этом… Мы должны работать так, чтобы вернуть себе все украденные годы, на которые нас могут догнать американцы, держа эту книгу в руках. Я еще не знаю, что с технологией, но за эту книгу я уже несу ответственность вместе с ним. Я обижалась и спорила, вместо того чтобы помешать. Я никогда не прощу себе этого сама, и тем более вправе не простить мне этого государство. Но, так или иначе, пока я еще здесь, я обязана составить план работы на будущее, и вы должны помочь мне в этом.

Иванов. Хорошо. Когда?

Ольга Александровна. Сразу же после работы. В шесть. Здесь.

Иванов. Боюсь, что мы с вами встретим Новый год в этом кабинете.

Ольга Александровна. Разве сегодня тридцать первое?

Иванов. Да.

Ольга Александровна(улыбнувшись). Я отпущу вас в половине двенадцатого.

Иванов. Еще вопрос, уйду ли я.

Стук в дверь.

Ольга Александровна. Войдите.

Марья Трофимовна(входя). Вы меня вызывали на одиннадцать утра.

Ольга Александровна. Возьмите наш с вами годовой дневник и подсчитайте за весь год, сколько у меня было отменено лабораторных опытов из-за назначенных днем заседаний и совещаний. Составьте сводку: сколько отмен, когда и почему.

Марья Трофимовна. Все, Ольга Александровна?

Ольга Александровна. Все, Марья Трофимовна.

Мария Трофимовна выходит.

Иванов. Это зачем же?

Ольга Александровна. Хочу подсчитать все свои неверно истраченные часы и учесть это при составлении нового плана. Послезавтра я должна на открытом партийном собрании рассказать всему институту о том, что произошло, о том, что мы будем делать.

Иванов. Честно говоря, узнав от вас вчера, я ждал этого уже сегодня.

Ольга Александровна. Я была вчера в обкоме, и мне сказали: отложить на два дня, пока не будет известно все до конца. Чтобы не вносить лишней тревоги в том случае, если технология все-таки никому не передана.

Иванов. То есть в этом случае вы не будете говорить о технологии?

Ольга Александровна. Нет, я буду говорить обо всем, но я всеми силами души надеюсь, что, рассказав все, завтра я смогу добавить: «Катастрофа все-таки не произошла».

Секретарь(входя). Ольга Александровна, звонили с аэродрома, что прибыл самолет, с ним прилетел товарищ Макеев, он уже выехал сюда.

Ольга Александровна. Хорошо.

Секретарь выходит.

Через полчаса мы будем знать все.

Иванов. Так в шесть. Я пойду трудиться.

Ольга Александровна. Нет, подождите. Разве вы не видите, как я волнуюсь?

Иванов. Нет.

Ольга Александровна(спокойно). Ну, так я очень волнуюсь. И вы — тоже.

Иванов. Да.

Ольга Александровна. Так посидите здесь полчаса, прошу вас. (Ходит по комнате.) А почему я волнуюсь? Почему все вышло так, что я вот сейчас схожу с ума от волнения? Почему? Потому что он отдал эту технологию. А почему он отдал ее? Почему он отдал книгу? Почему я молчала? Почему все это произошло? Вы можете мне сказать, почему все это произошло, все вместе взятое?

Иванов. А потому, что все это, вместе взятое, просто черт его знает, какая застарелая болезнь! Вы только вспомните, как мы иногда диссертации принимали, за что поблажки давали. За то, видите ли, что у автора три статейки в английских журналах напечатаны. Сами англичане напечатали! Высший суд! Разве не бывало так? Какое-то идиотское проклятое наследство! Я, помню, мальчишкой был, когда Горький вернулся из Америки и свой «Город Желтого Дьявола» напечатал, так кто на него накинулся? Одни американцы? Как бы не так! Больше всего свистели отечественные кадеты и либералы. Как же! Вершины цивилизации посмел облаять! Мы к ним только еще примеряемся, а он их уже облаял! Вот откуда эта дрянь осталась, если хотите знать! От расейско-немецких чиновников и от нашего подражательного капитализма, который перед старшими на задних лапках тянулся. Нет, милостивые государи в Европе и за океаном! Довольно! Довольно с нас судеб Маркони, и довольно с нас судеб Поповых! Вы привыкли загребать жар чужими руками и в политике и в науке. Отучили в политике, отучим и в науке!

Входит Трубников. Он давно небрит, небрежно одет, вместо галстука у него на шее повязан шарф, концы которого запрятаны под пиджак. Против обыкновения он даже не в состоянии держать себя в руках.