— Пока что не могу тебе ничего ответить определённо. Я ещё не принял решение. Могу лишь сказать, что этому человеку я доверяю полностью. Он уникальный специалист по подобным вопросам. В своё время мог получить великое богатство ценой моей жизни. Достаточно сказать несколько слов, и всё. Но он их не произнёс. Их из него даже под пытками невозможно вырвать. Он особенный. И он знает многое. Даже то, что никто не знает. В том числе, возможно, сумеет что-нибудь и тебе подсказать. Интересно?
— Да, — закивал я, не очень-то надеясь, что мне кто-то способен помочь.
Считаю свой случай уникальным со всеми вытекающими последствиями. Однако не исключено, что в мутном предложении мастера что-то есть. У меня ведь не просто цифры странные, у меня и непонятные проблемы имеются. Например, до сих пор не выяснил, что за беда с навыками. Они разрабатываются с превеликим трудом, с муками, истощая меня в ноль при любой попытке добиться прогресса. Поднять их даже чуть-чуть — каторжный труд. Это похоже на то, как я страдал в последние месяцы на нулевой ступени. Ничего не получалось развить, несмотря на все старания. Открывать новые больше не рискую. Это или не сработает, или отправит меня на день-другой в бессознательное состояние. А то и похуже последствия заработаю. С того самого случая на необитаемом острове всё пошло наперекосяк. А ведь места под умения теперь видимо-невидимо, и лимиты задраны чуть ли не в космос, всё должно взлетать с лёгкостью.
Но не взлетает.
Хоть бери, да в Первохрам возвращайся, к источнику Росы. Там с этим проблем не наблюдалось.
С минуту сидели тихо, если не считать звука работы моих челюстей. Есть действительно хотелось немилосердно. Молодой организм, многовато нагрузок, а кормили сегодня не очень. Вечером вообще кроме тумаков ничего не обломилось.
— У меня тоже есть тайна… — произнёс, наконец, мастер. — Тайна, за которую можно потерять всё. Включая жизнь. Возможно, теперь, начав что-то понимать, я смогу тебе довериться. Ведь ты не просто так скрываешь свою тайну, есть важные причины, не так ли?
— Угу, — кивнул я, жуя. — Учитель, что бы вы мне ни сказали, дальше меня это не уйдёт. Не сомневайтесь.
— Рано говорить. Слишком рано. Ты очень необычный. Ты невероятный. Никто не может так быстро постигать суть энергии, но ты почему-то делаешь заметные успехи. Однако даже так ты сейчас почти идеально-чистый лист, тебе предстоит многому научиться. А я пока что не уверен ни в себе, ни в тебе. Как только буду уверен, тогда, возможно, ты поможешь мне кое в чём. Будем считать это той самой платой, о которой так часто намекаешь.
— Как скажите, учитель. Но вы не забывайте, времени у меня немного. Скоро научусь и дальше пойду. Если надо в чём-то помочь, поторопитесь с этим.
Тао покачал головой:
— Никто так быстро не научится. Даже тебе это не под силу. Может всё же пересмотришь свои слова? Я про двадцать шесть дней. Это не срок, это собачья чушь, тут надо о годах говорить.
Чуть подумав, я кивнул:
— Хорошо. Пусть будет тридцать пять. Но это мой последний резерв, ни днём больше.
Мастер вздохнул:
— Да уж… ты действительно невозможный… Ну хорошо, будь по-твоему. Но в таком случае мне придётся начинать учить тебя по-настоящему.
— Учитель, я только рад.
— Нет Ли, ты не обрадуешься.
— Не сомневайтесь, обрадуюсь.
— На сон у тебя не останется времени. Тебе придётся отдыхать на ходу, вырывая на это по минуте в процессе обучения.
— Ничего, как-нибудь справлюсь.
— Ты будешь часто калечиться.
— Нестрашно, я умею себя лечить.
— Твои мысли очистятся. Ты будешь занят постоянно. У тебя не останется времени на раздумья о ерунде.
— Да я и так о ерунде не думаю.
Поднимаясь, мастер продолжил:
— Может и так. Но даже если подумаешь, твое тело не сможет последовать за дурными мыслями.
Поспешив вслед за направившимся к дороге учителем, я уточнил:
— О чём речь? Какие мысли? О чём вы сейчас вообще?
Тао ответил на ходу, не оборачиваясь:
— Я видел, как ты улыбался моей дочери.
— Ну и что тут такого? Я улыбнулся из вежливости.
— Никакая это не вежливость, — строгим голосом возразил мастер. — Возраст у тебя такой. Чересчур много дури в голове и теле. Но насчёт тела не беспокойся, я всё уладил.
— В каком смысле уладили?
— Я же сказал, если у тебя, Ли, возникнут дурные мысли, тело ничего не сможет поделать. Тот напиток, который я тебе дал, в переводе с одного малоизвестного языка называется «прилежный ученик, не думающий о телесном». Мы, мастера, знаем толк в таких вещах.
— Это… Это что вы мне такое дали, учитель?! — чуть не вскричал я.
— Разве ты не услышал меня? Этот напиток называется «прилежный ученик, не думающий о телесном».
— И что делает этот напиток?!
— Ли, не надо так волноваться. Этот напиток ничего не делает. Вообще ничего. Просто если ты вдруг задумаешь совершить глупость с моей дочерью, или с внучками моих слуг, или даже просто с гулящими деревенскими девками, у тебя ничего не получится. Твоё тело тебе не подчиниться. Точнее, одна-единственная часть тела. Та самая, которой мыслят некоторые мужчины.
