— И из–за этого Индия выдала бы тебя, как преступника? Ты гонишь, парень.
— Я говорю правду. Меня бы потребовали за изнасилование.
— Если ты ее изнасиловал, это меняет дело, — холодно заметил Эрче.
Анвар медленно покачал головой.
— Это была бы ложь. Мы с Рагди любили друг друга. Но она принадлежала мужу. У него очень большое влияние там, в Харгейсе. За наш поступок по шариату бывает раджм.
— Про Шариат я слышал, — сказал шкипер, — а про раджм…
— Это когда бьют камнями до смерти, — перевел Анвар, — Рагди убили так. С ней умер наш ребенок, который не успел родиться. А я бежал. Если бы я мог что–то сделать… Но как? Может быть, мне надо было тоже умереть. Может быть, я — трус. Не знаю…
— Если они ее убили за это, то как они могут предъявить тебе изнасилование?
— Так, — ответил он, — Если женщину изнасиловали, ее тоже бьют камнями. Нет разницы.
— Вот, говно, — сказала подошедшая Бимини, — Это где такое?
— Этот парень говорит, что в Сомали, — ответил Торин.
— И это правда, — добавила Жанна, — Я читала об этом. Шариат…
— Но из этого не следует, что он говорит правду про все остальное.
— Проверьте, — сказал он, — Меня ищут. В интернете за меня, наверное, уже дают большие деньги. Тысячу долларов, или даже две. Есть сайт полиции Северного Сомали.
Бимини молча прошлась на мостик, вернулась с ноутбуком, уселась по–турецки прямо на палубе, и принялась щелкать клавишами.
— Свисни, если увидишь что–то по теме, — сказал ей Эрче. Она утвердительно кивнула.
Жанна пристально посмотрела на сомалийца.
— Почему вы не сбежали вдвоем?
— Потому, что не успели.
— Что ты будешь делать в Меганезии? — спросил Эрче, — В смысле, если ты не врешь. Если ты врешь, то вопрос неактуален – тебя сегодня же расстреляют.
— Это понятно, — Анвар кивнул, — Если я вру, то меня расстреляют.
— Ты не ответил на мой вопрос.
— Что я буду делать? Буду как–то жить. Найду какую–нибудь работу. Крышу над головой.
— Тебе все равно, чем заниматься? – удивился Кианго.
Тот пожал плечами.
— Я автомеханик. Могу ремонтировать. Крутить гайки. В армии я тоже был механиком. В Джибути я отремонтировал мотор американского катера. Мне дали двести долларов.
— Значит, ты просто найдешь работу, будешь жить, и все?
— Про остальное не надо говорить, — ответил сомалиец.
— Не вздумай заняться пиратством, — предупредил его Торин, — Здесь тебе не там.
— Я не пират. Пираты в Пунте, на востоке. Хафун, Мудуг, Нугал. А я с юго–запада.
— Он про другое, — предположил Динго.
— Да. Я про другое. Через ваш океан идет много путей. Аллах справедлив. Может быть, я встречу кого–то. Здесь не там. Это хорошо.
— Если устроишь над кем–то самосуд, то у тебя будут проблемы, — предупредил Эрче.
— Меня накажут за самосуд над мусульманином, над исламистом, как здесь говорят?
— Да, или в тюрьму или на каторгу на несколько лет. Сам выберешь, сидеть или работать.
Бимини издала резкий свист. Шкипер подошел к ней и посмотрел на экран.
— Так… Так… Изнасилование и зверское убийство… Так и написано: зверское. 5 тысяч американских долларов тому, кто… Живым или мертвым… И что ты об этом думаешь?
— Хрен его знает, — сказала она, внимательно глядя на сомалийца.
— Поднимись в контейнер, — предложил тот, — Дальняя машина слева. Ищи под накладкой между рулевой колонкой и фарой. Маленький пакет. Как кошелек.
— Лучше это сделаю я, — сказал Динго, передавая ей автомат.
— Ладно. Только осторожнее там.
Анвар пристально посмотрел на нее и на оружие в ее руках.
— Ты такая молодая… Ты уже стреляла в людей?
— Нет, — ответила Бимини, — но попасть в тебя легче, чем в мишень. Никаких проблем.
— Тебе хочется меня убить?
— Нет, — снова сказала она, — И, пока ты выполняешь правила, я в тебя не выстрелю.
Жанна оглянулась на девчонку, и с полной ясностью поняла: если что, та выстрелит без колебаний. Как по мишени. «Где ее этому учили? — подумала канадка, — В школе? Или это особое королевское воспитание? Нет, вряд ли особое. Ни Эрче, ни Торин не удивились ее ответу. Видимо, здесь такое отношение к убийству в порядке вещей…».
Из контейнера появился Динго.
— Порядок! – сообщил он и помахал в воздухе пластиковым конвертом – А что внутри?
— Фото, — сказал сомалиец, — Больше ничего.
— Хэх… Действительно… Это что, та самая девушка?
— Да.
— А что значит эта надпись?
— Прочти… Хотя, ты наверное, не читаешь на арабском.
— Дай–ка, — Эрче взял у Динго фото, и прочел вслух, — «Ana khebek enta Anvar». Если бы я еще помнил слова… «Ana», кажется, значит, «я» , а «enta» — «ты». Типа, я и ты…
— Эта фраза есть в любом разговорнике, — сказала Жанна, — Она значит: «я люблю тебя».
— Почерк, по–моему, женский, — проворчал Торин, заглядывая через плечо шкипера, — А у исламистов женщинам запрещено делать фото с открытым лицом. Это значит…
— … Что парень, скорее всего, не врет, — договорил Динго.
— Полиция разрешит мне оставить это фото? – спросил Анвар.
— Да, — уверенно сказал шкипер.
