«Битва», хотя это слово оскорбляло любое другое вооружённое столкновение, длилась едва ли минут десять. Фактически всё закончилось после первого же залпа, затем было унылое, методичное добивание, за которым я наблюдал со стороны.
— Интересные вы, командующий, принимаете решения в последнее время, — сказал, подходя ближе, Лой Ноктим.
По его лицу сложно было сказать, но мне показалось, что старый капитан не очень одобрял всё это побоище. Так его солдаты вообще в нём не участвовали.
— Просто не хочу возиться с пленными, — на это Ноктим только плечами пожал, не желая вступать в дискуссию. — Трофеи?
— Весь их обоз. Пушки, припасы, порох.
— Учитывая, что предстоит осада, это нам не повредит. Вы проделали хорошую работу, капитан.
— Рад стараться. Разрешите идти?
Я махнул рукой, показывая, что не задерживаю его. Когда Ноктим удалился, оставив меня в некоем подобии одиночества, рядом, прямо из пустоты, раздался ехидный голос:
— Надеюсь, ты доволен собой. Бессмысленная жестокость ради бессмысленной жестокости. Кровь ради крови.
— Да, а ещё черепа для трона черепов, — я старался говорить как можно тише. — Мы на войне, если кто-то это забыл. Это, знаешь ли, плохое время для сюсюканья и милосердия.
— Странно. А мне почему-то казалась, что мы на неких «Играх», где люди проявляют свои лучшие качества.
— Особенно их проявил Шинку, если я правильно понял Леона.
— У каждого своё понимание лучше, уж не тебе ли знать, а? Подумай над этим.
Думать мне не хотелось. Только спать.
— Как спалось?
Голос наваждения резал слух, а её лицо, появившееся у меня впритык перед глазами, стоило мне их открыть, откровенно наводило жути. Я надеялся, что хороший крепкий сон устранит эту «неприятность», однако что-то пошло не так. Провалявшись четыре часа кряду, ворочаясь с бока на бок, я так и не смог толком уснуть, а те немногие отрывки сна на ситуацию никак не повлияли.
— Исчезни с глаз моих.
— Как скажешь.
Ноа и вправду исчезла, но только лишь затем, чтобы её голос раздался у меня над ухом, так, словно она стояла у меня за спиной. Учитывая, что я лежал на спине, создавалось ощущение, словно со мной разговаривала подушка.
— Так лучше? Хочешь я буду шепта-а-ать, растя-ягивая сло-ова? — едко поинтересовалось наваждение.
— Нет, верни всё в зад.
Словно она всё время там и сидела, Ноа демонстративно убрала с края кровати невидимый волосок, ехидно помахав мне ручкой.
«Мда, непонятно, что хуже: видеть её глазами или слышать у себя за спиной. Что ей от меня вообще надо?»
— Шоколада, мармелада и маленьких, очень маленьких детей. На завтрак, обед и ужин, соответственно.
Кажется, от этой версии Кейтлетт толку было ещё меньше, чем от настоящей.
— Если ты совесть, то происходящее, очевидно, некие угрызения. Спрашивается за что? Меня ничего не беспокоит.
— Значит, твоя крыша просто уехала в далёкие края. Здорово, правда? — наваждение демонстративно осклабилось, причём так, как не сумел бы сделать живой человек — буквально от уха до уха.
Не выдержав издёвок, я швырнул в неё подушкой. Как и следовало ожидать, та пролетела насквозь и шмякнулась где-то в районе стола. Кейтлетт усмехнулась и, качая головой в такт некой музыке, безумно фальшивя напела:
— If there's something strange. In your neighborhood. Who you gonna call? Ghostbusters! If there's something weird. And it don't look good. Who you gonna call? Ghostbusters!..
Я мигом пожалел, что выбросил подушку: слушать эти стенания было просто невыносимо, особенно в контексте происходящего.
— Прекрати это!
— Не могу понять, что более нелепо: то, что ты на меня орёшь, или всерьёз рассчитывал подушкой закрыть уши от воображаемого пения? — принялось размышлять наваждение.
На моё счастье, зашла Миюми, и моя персональная Кейтлетт или совесть, или кто она там, исчезла. Уж не знаю, как это работало, важно было, что в присутствии других меня отвлекали только материальные люди.
— Вы опять рано проснулись, командующий, — подозрительно заметила моя помощница.
— Покой нам только снится, а мне в последнее время даже сны не снятся, — поделился я своей болью.
— Это очень плохо. Вас что-то беспокоит?
Меня порой удивляла наивность Миюми в некоторых вопросах:
— Знаешь, мне приходится управлять огромной армией, состоящей словно из младенцев — стоит предоставить их самим себе хотя бы на пару часов, и возникшие проблемы приходится разгребать несколько дней кряду. Это уже не говоря о том, что мы тут вообще-то в глубине вражеской страны, где каждый второй мечтает издать мемуары «Как я повесил Рейланда Рора».
Миюми выслушала меня с каменным спокойствием, словно лечащий врач своего пациента.
— Я знаю, что вам поможет! — уверенно заявила она, когда я закончил.
— Почка цапли, камень мандраворы? — вспомнился мне предыдущий опыт «лечения».
— Нет. Кружка горячего, крепкого чаю! Я быстро, никуда не уходите!
Учитывая «кофе», я очень живо представлял тот напиток, который Миюми может называть «чаем» и какие разрушения он способен причинить, если окажется в желудочно-кишечном тракте. С другой стороны, имелся положительный опыт с другими блюдами: их она готовила вполне сносно.
