— Бер-рсерком буду! — рычал половинчик, когда Эльрик перекидывал его с седла на седло. — Как четыре ноги увижу — накинусь и зар-режу. Или… Или при виде подковы… Да! Буду бить все, что двигается. А еще…
Шефанго хлопал его коня по крупу. Легкий половинчик уносился вперед и продолжал орать дороге перед собой:
— Ух, как я зол! Кр-ругом вр-раги! Лошадь — вр-раг гоббера! Седло — ор-рудие пытки! Кругом ненор-рмальные!!!
Сэр Рихард снисходительно кривился, слушая эти вопли. И молча скакал позади Сима, но впереди Эльрика и Элидора.
Император начал понимать, как чувствовал себя эльф, когда они путешествовали в компании холлморка. Скрытая, но почти физически ощутимая неприязнь. И сделать ничего нельзя. Тогда нельзя было потому, что не хотелось связываться с Князем. Сейчас нельзя, потому, что палатин нужен ордену живым. Да к тому же за что его убивать, в самом деле?
По чести говоря, Эльрик привык к горячей нелюбви людей. На Материке не так много находилось безумцев, способных относиться к шефанго как к обычным разумным существам. Боялись — да. Ненавидели — и это случалось. Избегали — само собой. Слишком уж чужды были жители империи. Для всех чужды, даже для бессмертных эльфов.
Жуткие лица. Непонятные обычаи. Вера… Вера в Темного Бога, в Тарсе. Вера проклятых.
Только с пренебрежением не приходилось сталкиваться никогда. За все бесконечные тысячелетия — ни разу. Страх и ненависть были привычны. Может быть, даже льстили. В конце концов, в том, что тебя боятся, есть своя прелесть. Правда, очень уж это утомительно. Встречались люди достаточно смелые, чтобы не бояться, и даже люди достаточно разумные, чтобы понять, сколько выгоды сулит близкое знакомство с бессмертным, практически непобедимым чудовищем.
Друзья были…
А пренебрежение… Если честно, то не пренебрежение даже, а презрение — высокомерный взгляд, снисходительная улыбка, чуть брезгливая гримаса — де Шотэ был первым, кто осмелился на такое. Первым, кто всерьез мог помыслить, что такое возможно.
И ничего нельзя было сделать.
Эльрик смотрел иногда на хрупкого, крошечного по сравнению с ним человека. Смотрел и думал, что одного удара достаточно, чтобы смять тонкие кости. Выбить жизнь из усталого, старческого тела. Шею свернуть.
Нельзя.
И не за что.
Воспитание. Правильное воспитание дворянина, военного, аристократа. Одного из пяти палатинов — людей, на которых держится империя. Человек, близкий к императору, воин и рыцарь. Он живет по своим законам и ждет, что по этим же законам будут жить другие.
Эльрик помнил себя таким. Конечно, представления Анго и Готской империи о том, как должно жить воину и дворянину, разнились, и довольно сильно. Но есть понятия, неизменные для всех времен и для всех народов.
К сожалению, именно они чаще всего не выдерживают столкновения с действительностью.
И глупо было обращать внимание на старика, всю жизнь прожившего за кисейной пеленой своих странных представлений о мире. Представлений не всегда реальных, навязанных воспитанием и силой собственного характера. Глупо было давать волю старой, привычной уже озлобленности на смертных, трусливых, невежественных, самонадеянных… жалких. Глупо было.
Только вот не привык император к презрению, Сам редко позволял себе презирать кого-то. И уж тем более не позволил бы никому отнестись так к себе.
Раньше не позволил бы…
А дороги разлетались из-под копыт несущихся лошадей.
Богата дорогами Готская империя. Хорошие ухоженные тракты, оставшиеся с тех времен, когда мир еще не знал Нолрэ Анласа, пересекались проселками с глубокими колеями, накатанными множеством тяжелых повозок. Выбегали и снова скрывались в лесу узкие тропинки. Разделялись и сами тракты, вытягивая длинные щупальца к большим городам.
Из Грааса дорога уходила на юг, к белокаменному, славному своими дворцами и храмами Лану.
На юг. В Аквитон. Мимо Тальезы. И время еще было. В обрез, но оставалось, главное, поспешить — на исходе июнь, и куплены свежие лошади, и всего одна опасность впереди, но плевать на опасности…
Из Грааса дорога уходила на север. К деревянному, чуть сумрачному, полному морской свежести и холодного дыхания океана Гемфри.
И рвануло сердце так, что взвыть захотелось от неожиданной и резкой боли.
Или радости?
Гемфри — это Десятиградье. Это города на берегу Северного океана. Это море, любимое, страстно любимое, соленое, безбрежное, вечно живущее море. И…
Навигация еще в разгаре.
Черные дарки империи стоят в портах Десятиградья.
Черные дарки.
Они не заходят в Гемфри — слишком далеко этот город от морских торговых путей, через него идут караваны из Готской империи, с Великих Западных гор, из баронств, Венедии, Аквитона и Румии.
Только шефанго не ходят туда. Нечего им там делать.
