— Поди объясни. — Эльрик потер подбородок. — Чувство опасности… Оно дает знать, если кто-то хочет меня прикончить. Это общеизвестно. Я со времен изгнания отточил его настолько, что могу почти безошибочно сказать, кто этот «кто-то», где он находится, откуда нападет… Ну так, по мелочи. А сегодня… зеш… была уверенность, что убивать собираются тебя. Кто — неясно. Как — бес его знает. Где — это вообще песня отдельная. Мне самому непонятно, не то что объяснять.
— Такое впечатление, что ты вдруг стал видеть мир вверх ногами, — очень серьезно заметил Элидор.
— Что-то в этом роде. — Принц кивнул, — Я не мог знать, что тебе грозит опасность. Но я знал это.
— Слушай, Эльрик. — Сим забрался на стул с ногами и положил голову на колени. — А этот гном, Брайр, он ведь говорил что-то, когда мечи нам отдавал. Он ведь очень старый гном, да? Лунное серебро не отдают просто так, значит, Брайру что-то известно, может, его и спросить?
— В самом деле, — подобрался эльф. — Утром мы, понятно, одуревшие были. Не каждый день тебе задаром такие мечи вручают. Но ты же к нему пойдешь за топором, верно? Когда?
— Утром. — Шефанго встал и прошелся по комнате.
— Хочешь сказать, он может за ночь топор отковать?
— Он все может… Мог. Он умер. Спать вам пора. — Эльрик хмуро развернулся к монахам. — Завтра с рассветом в дорогу. Да Спутник этот еще…
— Извини, — очень осторожно пробормотал Сим, слезая со стула и направляясь к дверям.
Элидор хотел, кажется, что-то спросить. Но передумал. Молча кивнул, прощаясь, и вышел вслед за гоббером.
Оставив монахов переживать случившееся и заодно охранять сон Кины, я спустился вниз и разбудил заснувшего у стойки слугу, посоветовав ему запереть за мной дверь. Бедный малый был очень недоволен тем, что сэра Эльринга несет куда-то нелегкая посреди ночи, а ему приходится из-за этого просыпаться… И ведь через какое-то время сэр Эльринг вернется, тогда он, Джон, вынужден будет снова вставать, на сей раз чтобы открыть двери…
Он так нудно ныл, что я сунул ему, не глянув, пять серебряных. Парень машинально спрятал монету. Потом достал. Посмотрел на нее. На меня. Вновь на монету. И молча пошел отодвигать засов. Он даже дверь передо мной распахнул предупредительно. Что деньги с людьми делают!
Проезжавший мимо гостиницы патруль посмотрел на меня подозрительно.
Естественно. Днем весь город, начиная с воров и заканчивая стражниками, обыскивал гостиницы и постоялые дворы. От чердаков до подвалов. А вечером до отдельных умников, надо полагать, дошло, что поганый нелюдь ими гнусно попользовался. И конечно, слухи о том, что Эльринг на самом-то деле никакой не Эльринг, а шефанго, которого все почему-то принимали за эльфа, по городу уже поползли.
Ну-ну.
Сегодня они еще опасаются.
Завтра начнут себя подогревать — шефанго! Зверь! Чудовище!
Послезавтра распалятся настолько, что придут и попытаются взять меня. Чтобы сжечь. А если не взять живым, то хотя бы прикончить. Чтоб опять же сжечь. Только тело. И так везде. Всегда. Ну никакого разнообразия!
Ладно. Уже сегодня меня в Тальезе не будет, и, полагаю, не будет еще долго. Достаточно долго для того, чтобы вымерли все, кто запомнит сегодняшнее мое перевоплощение. А то, глядишь, и вовсе домой вернусь.
Ночью, в новолуние, квартал оружейников выглядел слегка нереально и… потусторонне. Да. Другого определения просто не находилось. Невысокие дома здесь не закрывали крышами неба. И вместо обычных городских запахов — вонючей смеси духов, нечистот и человеческого пота — тут пахло окалиной, сталью, готовностью к бою. Атмосфера эта рождала то самое трудноописуемое чувство то ли нетерпения, то ли тревоги, а может, того и другого вместе, которое возникает всякий раз, когда после долгого отдыха затягиваешь боевой пояс и вдеваешь в петлю древко топора. И удивительно сильным было это ощущение здесь, на пустой улице, где покачивались, поскрипывая под порывами ветра с реки, кованые изображения оружия, висящие над дверьми.
Ночь. Пустота. Оружие. И запах. Я шел к мастерской Брайра.
Дверь дома распахнулась, едва я протянул руку к медному молоточку у косяка. Темный коридор был пуст. Ну да. Все верно — ученики ушли, и дом Брайра сам принимает меня. Что ж, спасибо.
Мягкие ковры на каменном полу глушили шаги. Тихо-то как… Пусто. Странной, не желающей укладываться в сознание пустотой только что покинутого жилья.
Резное дерево.
Брайр был великолепным резчиком, и когда-то в Западных горах изделия юного оружейника из рода Трори считались лучшими. Впрочем, сам он утверждал, что резьба по дереву — отдых, забава. А работа — это оружие. Может быть.
Может.
Коридор вывел меня к задней двери.
Широкий двор. Кузня. Оттуда падали на гладкие каменные плиты сполохи пламени. Значит, горн горит. И именно из-за того, что полыхал в покинутой мастерской жаркий, лижущий стены горна огонь, кузня показалась обитаемой. Живой.
Почти бегом я пересек двор и вошел туда.
Глупо было надеяться. И не надеяться было нельзя…
