Но в даже полных сутках для этого слишком мало часов.
Я постарался, чтобы он тоже это понял.
Ченс был во дворе, когда его мать вышла на крыльцо. В руке у нее была чашка кофе, вид усталый. Солнце едва взошло.
– Ну что, починил?
Ченс задумчиво осмотрел лежащий на земле велосипед, перед которым сидел на коленях. Он слишком резко наскочил на бордюр – лопнула камера, погнулись несколько спиц.
– Камеру залатал, но пару спиц хоть выбрасывай.
– Ладно, оставь его пока. Тебя к телефону. Это папа Гибби. – Мать Ченса пожала плечами, словно этот мир редко подавался для нее объяснению и она уже давно оставила попытки понять его. – Поговори с ним, а потом иди завтракать.
Телефонный аппарат у них был только один, так что Ченс прошел по старому коричневому ковру и уселся на старый коричневый диван.
– Алло!
– Доброе утро, Ченс. Это Билл Френч. Прости, что звоню в такую рань, но мне нужно поговорить о Гибби.
Разговор был коротким, но тревожным. В кухне мать Ченса спросила от плиты:
– Это насчет чего?
– Да я даже сам не понял.
– Держи. Можешь есть и одновременно рассказывать. – Она поставила тарелку на стол. – Давай, пока не остыло.
Ченс откусил от кукурузной булочки, поковырялся в яичнице.
– Он хочет, чтобы я приехал. Сказал, что я нужен Гибби.
– Сегодня учебный день.
– Он не пойдет в школу. По-моему, случилось что-то действительно серьезное. – Ченс подождал, пока она не прикурит сигарету и не сложит руки на груди. – Можешь меня подвезти?
Ей было не по пути, и она могла опоздать на работу, но мать Ченса лишь согласно кивнула. А когда остановила машину и посмотрела на своего сына, улыбка возникла у нее на лице так же легко, как и всегда.
– Скажи Гибби, что я люблю его.
– Хорошо, мэм.
– А вот это тебе.
Ченс наклонился к ней, чтобы она могла поцеловать его в щеку.
– Будь умницей!
Он выбрался из машины, посмотрел ей вслед, а потом поднялся по широким ступенькам. К двери была прикноплена записка.
Открыв дверь, Ченс шагнул в знакомое пространство дома. Стоящая в нем тишина почему-то показалась жутковатой. Они с Гибби дружили уже давно, так что он помнил рождественские вечеринки и полную народа кухню, дробный грохот каблуков, когда Джейсон с Робертом гонялись друг за другом, перебегая с одной лестницы на другую. Предметы зависти Ченса были тогда попроще. Братья. Отец. И даже сейчас дело было не в деньгах или в доме. И это был не черный вид зависти. Может, это была и не зависть вообще. Но и в жизни его друга, и в нем самом всегда чувствовалось что-то стабильное и основательное – некий внутренний стержень, которого так не хватало самому Ченсу.
Да еще и эта война…
Ченс жил в таком
Так что зависть ли чувствовал Ченс?
Скорее это было больше похоже на обиду…
Хотя такое тоже полностью исключалось, так что Ченс направился к двери Гибби, не обращая внимания на необычное желание развернуться и уйти.
– Чувак, ты в порядке? – спросил он, засунув голову в комнату.
– Здоро́во, Ченс! Рад, что это ты. – Гибби стоял у окна, отвернувшись спиной. – Я думал, это отец.
– Ну да, он попросил меня прийти, веришь или нет.
– А он сказал, почему?
Ченс открыл было рот для ответа, но тут Гибби повернулся, и свет упал на его лицо.
– Ой, блин, ты все-таки сделал это! – Ченс приложил руку ко рту, качая головой. – Где это тебя так? В «Каретном сарае»?
– Угу.
– Байкеры?
– В том числе и они.
Ченс придвинулся ближе. Лицо его друга представляло собой полную катастрофу.
– Я же говорил тебе не делать этого!
– Знаю, что говорил.
– Тебе надо было взять меня с собой.
– Не было бы никакой разницы.
Гибби захромал через комнату, и Ченс смог получше рассмотреть его лицо.
– Блин, сочувствую… Надо было мне более настойчиво тебя отговаривать. А когда я увидел, насколько серьезно ты настроен, надо было поехать с тобой. Но, черт, ты действительно чокнутый!
Гибби молча покачал ладонью из стороны в сторону. «Ладно, что теперь все это обсуждать…»
– Ты ведь не собираешься туда возвращаться, надеюсь?
– Они реально убьют меня, если я вернусь.
