Предложение выглядело довольно заманчиво. Хотя Плевакина же советовала потратить подаренные деньги на няню. Я ведь хочу выйти на работу. Но своя квартира… Теперь, когда у меня двое детей, я должна думать об их интересах тоже.
– Ладно, я подумаю, – ответила я, не желая сдаваться так быстро.
По лицу Миронова я видела, что даже этой промежуточной победе он рад.
– Вот и отлично, – сказал он, вставая. – Тогда я побежал на работу.
Тот день, когда Натка привела в свой офис двух мигрантов, чтобы разогреть скудный обед и напоить чаем, что-то в ней изменил. Она и сама не могла сформулировать, что именно. Если до этого все рабочие казались ей на одно лицо, а их имена звучали скорее как тарабарщина, а не обращение к человеку, то теперь она все чаще вычленяла знакомые лица в общей толпе.
Ощущение, что значительная часть людей на объекте все время меняется, никуда не делось. Даже уже знакомых ей Адиля и Муратбека она видела не каждый день, но если встречала, то здоровалась, а с Адилем, неплохо говорящим по-русски, даже останавливалась поболтать.
Так же Натка непроизвольно замечала и явную, бросающуюся в глаза бедность своих работников. Большинство из них перекусывали в обед все той же голой холодной картошкой или плошкой пустого риса. И это удивляло. Суммы за ремонт ее ТСЖ платило немалые, и Натка не была настолько наивной, чтобы не знать, сколько стоят используемые в работе стройматериалы. На приличные зарплаты должно хватать, да и со слов своего подрядчика она знала, что на круг у рабочих-строителей выходило тысяч по семьдесят-восемьдесят. Не такие уж малые деньги.
Конечно, она была в курсе, что приезжающие в Россию исключительно на заработки мигранты большую часть денег отправляют своим семьям, оставшимся в Таджикистане и Киргизии. Но не настолько же, чтобы жить впроголодь. Не в силах сдержать любопытство, она снова пригласила Адиля на чай, и он опять пришел вдвоем с напарником.
Муратбек, как и в прошлый раз, больше отмалчивался. Слабый словарный запас не позволял ему участвовать в беседе. Он просто пил чай, держа чашку как пиалу, в растопыренных пальцах и то и дело отдуваясь, и ел лепешки, которые Натка купила, специально заехав до работы на расположенный неподалеку рынок.
– Адиль, мне не очень удобно спрашивать, потому что такие вопросы считаются неприличными, – начала Натка беседу, подбираясь к интересующей ее теме, – но все же. Мы платим за ремонт довольно значительные деньги, и я читала, что на рынке труда сейчас весьма неплохие зарплаты для людей, которые работают на стройке или занимаются ремонтами. Но вы все довольно бедно одеты и, как бы это помягче выразиться, плохо питаетесь. Это из-за строгой экономии?
– Из-за экономии, да, – кивнул Адиль. – Денег не хватает, хозяйка. Мясо кушать дорого. Хлеб и картошка дешевле, да.
– Но подрядчик, то есть человек, на которого вы работаете, говорил мне, что платит вам достаточно. Может, мне надо с ним поговорить?
– Не надо говорить, да, – покачал головой Адиль. – Нормально он платит. В среднем по рынку, да. Везде так платят. Больше не будут. Невыгодно. Экономика должна быть экономной. Так в Советском Союзе говорили, да?
Лозунг этот, или, по-современному, слоган, Натка, конечно, помнила. Писали его в ее детстве на красном кумаче и вывешивали на многих зданиях. Было это, кажется, в брежневскую эпоху. Ну да. Адиль старше ее, поэтому тем более помнит.
– Экономика, конечно, должна быть экономной, но не настолько, чтобы взрослый, занятый физическим трудом мужчина питался голым рисом. Или вы все семьям отправляете?
– Своим отправляем. Для этого сюда и едем, – закивал Адиль. – Некоторые, конечно, всей семьей перебираются. Детей здесь в школы отдают, жены тоже работают, да. Тогда больше денег на круг выходит. Особенно если дома остаются только старики, которым надо помогать. Это дешевле, чем всю семью кормить. Но у кого-то жены боятся ехать. Дома проще с детьми, особенно когда в одном доме мать-отец да три невестки. Вместе по хозяйству, вместе за детьми пригляд. А мужчины все на заработках. Но мы просто не всю зарплату можем себе оставлять. С диаспорой делиться надо.
– С диаспорой? – не поняла Натка. – Там у вас дома, да?
Она невольно подстроилась под манеру речи собеседника и от этого говорила на не совсем правильном русском языке. Точнее, с не присущими ей обычно интонациями. Откуда-то в голове всплыло слово «изопраксизм». Кажется, так называется зеркальное поведение, когда ты копируешь манеру речи собеседника. Так поступают обычно для того, чтобы установить контакт с человеком.
– Нет. Зачем дома? Тут. Если хочешь приехать на работу и устроиться, то тебе помогает диаспора. Она организует массовый завоз рабочей силы. И устанавливает, сколько мы будем получать на самом деле. Например, у меня зарплата от твоего подрядчика семьдесят тысяч, да. Но на руки я получаю только тридцать, остальные я отдаю тем, кто помог мне на работу устроиться.
– Как тридцать? – ужаснулась Натка. – Это уже после того, как вы семье деньги отправите, да?
