— «Орфей» называется. Сам не ожидал её встретить. У меня один приятель есть, Андрюха Коптев, он захотел меня со своими друзьями познакомить. Там и встретил Марину. Кстати, заведение вполне приличное, аристократическое.
— А, «Орфей»-то? Про «Орфей» знаю. Я-то думала, вы про какой-нибудь клуб, где пляски устраивают и дурь всякую нюхают. А в «Орфее» да, Марина иногда бывает. И этот… Коптев — знакомая фамилия. Кто-то из её друзей, кажется. Надеюсь, она там не допоздна сидела?
— Нет-нет, Марина уехала рано. Сказала, что мама будет ругаться.
— Ну хорошо, — уголки губ Вероники слегка приподнялись вверх, но мне показалось, что она не очень-то и поверила. — А вообще, как там дела в Первосибирске? Есть новости?
В лагере мы с Вероникой так редко и мало общались, что даже события в Первосибирске не успели обсудить. Удивительно, но здесь, на передовой возможностей для этого оказалось больше.
— А какие новости… всё, как обычно, — сказал я. — Хотя, нет, есть одна: Василий Любецкий помер, и его старший сын — тоже.
— Как так? — Вероника приподняла брови. — Что с ними случилось?
— В драке, как я слышал. Поссорился с кем-то, ну и не вывез, — я не стал говорить про мой конфликт с Любецкими. Это заняло бы много времени. Вероника ничего не знала о разборках первосибирских кланов.
— Ну раз так, то и поделом. Мерзкий тип был. Наверное, нехорошо так о мёртвых говорить… но зачем душой кривить, правда?
— Согласен. Я того же мнения. Сволочью он был той ещё, всяким бандитам покровительствовал. Сдох и сдох. Хуже от этого никому не будет, — я посмотрел на часы. — А время-то, между прочим, позднее. Засиделись мы.
— Собираетесь уходить?
— А вы не хотите, чтобы я ушёл?
— Сказать по правде, мне не хочется оставаться одной, — Вероника потупила взгляд.
— Тогда я останусь… на какое-то время. Но боюсь, пойдут разговоры у нас за спиной.
— Разговоры… Постоянно кто-то о чём-то говорит. Разве это так важно?
— Для меня — нет.
Вероника встала из-за стола и потянула меня за руку. Я поднялся, и она тут же оказалась в моих объятиях. Естественно, я уже был на взводе. Давно не был с девушкой — полтора месяца суровой казарменной жизни, лишённой плотских утех. Я стиснул талию Вероники, и почти сразу мои руки спустились ниже, обхватив широкие бёдра. Губы наши встретились.
— У меня там раскладушка за ящиками, — прошептала Вероника. — Пойдём туда.
Продолжая целоваться, мы попятились к ящикам, отгораживающим жилую часть палатки от рабочей. Здесь был закуток, куда кое-как втиснулись раскладушка, рюкзак, баул с вещами и крошечный столик с зеркальцем, который мы чуть не сбили в порыве страсти. Раскладушка скрипнула, когда мы опустились на неё. Мои пальца судорожно стали расстёгивать пуговицы на кителе Вероники…
Звон колокольчика перед входом заставил нас остановиться. Кто-то пришёл. Вероника командовала батальоном, и к ней мог явиться кто угодно: посыльный, денщица, заместитель с каким-нибудь очень важным и срочным вопросом.
Вероника с тревогой обернулась на звук и шепнула:
— Сиди здесь тихо, я схожу узнаю.
Колокольчик снова зазвонил. С улицы донёсся знакомый баритон полковника Тюменцева:
— Вероника Павловна, вы здесь?
— Принесла нелёгкая, — прошептала Вероника, застёгивая китель, и громко ответила. — Иду-иду. Минуточку!
Она выбежала из палатки, а я стал ждать, затаившись и вслушиваясь в разговор на улице. Мне было интересно, зачем пришёл полковник да ещё так поздно. Если бы это касалось служебных вопросов, скорее всего, он сам вызвал бы Веронику. Тогда в чём причина? Что-то личное?
— Прошу прощения, господин полковник, я уже готовилась ко сну, — донёсся мелодичный голосок княгини.
— Это я должен извиниться за столь поздний визит, — ответил полковник. — Дела не отпускали. Пришёл вот справиться о вашем самочувствии. Эти дни выдались непростыми для всех нас.
— Право, не стоит беспокоиться. Моё самочувствие в полном порядке, — с холодной вежливостью ответила Вероника. — Но спасибо за участие.
— На улице холодно, не самое подходящее место для беседы, — в словах полковника звучал очевидный намёк.
— Прошу прощения, но я собиралась спать, и если у вас ко мне дело, мы могли бы обсудить его завтра в штабе. А если что-то срочное, говорите здесь.
Полковник понизил голос, да и Вероника стала говорить тише, и я перестал понимать их разговор. До меня доносились обрывки фраз полковника: «всё было бы иначе», «дело дойдёт до суда», «мог бы заступиться».
— Господин полковник, давайте не будем, — громко произнесла Вероника. — Мы уже говорили на эту тему. Моя позиция остаётся прежней.
— Да что вы так упрямитесь-то! — воскликнул полковник. — Вы же не девица на выданье. Почему так себя ведёте, Вероника Павловна? Я к вам с самыми добрыми намерениями, со всей душой…
— Не говорите так. Ваши добрые намерения — это ложь.
— Ложь, значит?
— Да. И я бы хотела больше не касаться данной темы.
— Воля ваша, Вероника Павловна. Спокойной ночи, — резко проговорил полковник.
