Нежно касаясь платком моих влажных щек, Барсов насухо вытер их. Это было так интимно, так мило, что душа выворачивалась наизнанку. Я почувствовала себя в совершенно дурацком положении: меньше всего на свете мне хотелось, чтобы Демид видел мои слёзы. Раньше я всегда стыдилась плакать при нём, даже в детстве. Потому что он никогда не верил моим слезам, считая мои страдания чистой воды показухой. И вдруг сегодня устроила настоящую истерику.
Демид убрал платок, решив, что на этом довольно слёз, и я с облегчением вздохнула. Теперь мне стало так стыдно, что я не осмеливалась на него даже взглянуть. Зачем я извинилась? Зачем разревелась? Зачем набросилась на него, как умалишённая?
Чёрт!
– Тебе лучше? – поинтересовался он.
– Да, спасибо. Я, наверное, испортила тебе рубашку…
– Ерунда. – Он равнодушно пожал плечами.
– Давай я попрошу Нину её почистить?
– Не терпится меня раздеть?
– Что?
– Ради бога, уймись! – Он странно усмехнулся. – Прекрати говорить так, будто мы с тобой познакомились пять минут назад. Скажу откровенно: я предпочёл бы, чтобы ты орала и кидалась на меня с кулаками, а не вот так манерничала, как бездушная тупая сука, которую якобы волнует какая-то там рубашка.
– У меня, должно быть, тот ещё видок? – смущённо пробормотала я.
Голубые глаза оценивающе пробежали по моему лицу и остановились на губах.
– Да, – раздражённо отозвался он. – Пиздец полный! У тебя все лицо в красных пятнах. Я просто ненавижу, когда ты делаешь это! В детстве, в те минуты, когда ты ревела, чтобы привлечь к себе внимание, я смотреть на тебя не мог. Зрелище не для слабонервных!
Он передёрнул плечами для убедительности.
– Ну спасибо тебе, Демидушка! – угрюмо бросила я. – Если мне понадобится поддержка, ты будешь последним человеком, к которому я приду!
– Я это без тебя знаю, глупышка. Так что же с тобой происходит, Оля? – требовательно спросил Дэвид. – Тебе же положено изображать убитую горем вдову, а не соблазнительную красотку с плаката! Ты что, не можешь и секунды прожить, если не убеждена, что выгладишь на все сто?
Я в изумлении уставилась на Барсова. Неужели он сделал мне пусть и сомнительный, но все же комплимент? Больше всего меня поразил тон Демида.
– Ты считаешь меня красивой?
Он недовольно скривил губы и закатил глаза.
– Извини, – усталым голосом произнёс он, откидываясь на спинку дивана. – Я больше не играю в эти игры.
– Какие игры? – смутилась я, так что уши покраснели.
– «О господи, Демид! Неужели ты действительно считаешь меня красивой?» – пропищал он дурацким тоненьким голоском, изображая манерную ломаку. Взгляд, брошенный им на моё лицо, оставался суровым. – Нет, не играю… Особенно если у девушки, задающей мне этот вопрос, такая харя, словно минуту назад её отхлестали по щекам толстым пучком крапивы, уж прости за правду, дорогуша!
Я почувствовала новый прилив гнева, но тут же подавила его в себе. Демид ничего дурного не делал, просто высказал своё мнение, которое я зачем-то спросила на свою голову. Это я веду себя, как капризная малолетка.
– Мне очень трудно с тобой, Демид…
– Неужели?
– Ты сам это знаешь. Ты тяжёлый человек.
– А ты, блять, просто подарок небес? Впрочем, о чём это я? Ты всегда была законченной эгоисткой. Просто я не соглашаюсь подчиняться тебе, Лёля, не подлизываюсь, пытаясь понравиться. А тебе такой человек, как раз и нужен. Кто ещё, как ни я, скажет тебе правду? Всю жизнь тебя только баловали и позволяли творить все, что взбредёт в твою глупенькую головку. Это только сделало тебя круглой дурой, больше ничего. Ты жила среди лжецов, даже не подозревая об этом.
– Нет, – обиженно поправила его я. – Люди давали мне то, что, по их мнению, было мне нужно, а вовсе не всё, что мне только заблагорассудится. И ты мне не нужен!
Демид ничего не ответил. Но в глубине его глаз загорелся какой-то странный огонёк. Что бы это значило?
– Спасибо, что ты сегодня приехал и открыл мне правду на то, что я теперь нищенка, и на многое другое, – с чувством произнесла я, потому что в тот момент, когда мир, казалось, рушился над моей глупой головой, Демид был единственным человеком, который всегда был честен со мной. – Я действительно очень благодарна тебе, но теперь оставь меня, умоляю!
Он кивнул, как всегда равнодушно и бесстрастно, хотя впервые в жизни услышал от меня слова признательности.
– Не торопись благодарить меня, Лёля, – неожиданно зловещим тоном проговорил он. – Я приехал вовсе не за тем, чтобы раскрыть тебе глаза на твою никчёмную жизнь. Это было неприятно, я понимаю, но у меня есть ещё и личные интересы, и они тебе не понравятся ещё больше.
– Что за интересы?
Мне стало не по себе от слов Демида. Любой разговор с ним похож на эмоциональные качели, гадание на ромашке: любит, не любит, плюнет, поцелует. Только что он утешал меня, поглаживая по волосам, как самый добрый человек на земле, а теперь смотрит, как на мерзкую букашку.
О, да! Барсов такой – может нежно целовать и душить одновременно. Я помню, я всё помню…
– Я готов великодушно предложить тебе свою помощь, Лёля. Само собой, не безвозмездно.
– Какую помощь, позволь поинтересоваться?
