Чужая звезда Бетельгейзе полностью

Апрель посмотрел в окно, там проносилась плотная лесная стена.

– Здесь остановите.

– Прямо тут? – удивился таксист.

– Да.

Он съехал на обочину и притормозил. Апрель открыл дверцу, вылез, вынул из барсетки пару купюр и бросил на сидение.

– Этого хватит?

– Да, спасибо. Вас подождать не надо?

– Нет.

– Вы уверены?

– Да.

Перехватив поудобнее ручку сумки, он пошел к лесу и через мгновение скрылся за деревьями.

– Кто вы, черт подери, такие?! – Артёма трясло от ярости. – Чего вы забыли в моей квартире?! Чего вы ходите через мое зеркало?! Вам тут проходной двор, что ли?

На этот раз гостями оказались невысокий мужчина преклонных лет в наряде священника времен инквизиции и молодой человек атлетического телосложения. Они глазели по сторонам, не особо прислушивались к словам Артёма. И он догадался, что они его просто не понимают, но злость на предыдущего гостя, оставившего его без копейки, требовала выхода, и он продолжал возмущаться. Грохоча ботинками, юноша принялся разгуливать по комнате, как по своей собственной, и всюду совать свой нос, а пожилой гражданин в балахоне взглянул на красного от переполнявших его чувств Артёма. Затем пощупал серебряный браслет на своем запястье и из браслета вдруг вырвался тонкий зеленый луч. Старик направил его на засохший букет сирени в вазе. Бледная, едва заметная глазу зеленоватая дымка окутала мертвые цветы, и они на глазах стали оживать. Спустя минуту, в вазе снова благоухали свежие сиреневые и белые цветы с густо-зеленой листвой. Старик посмотрел на человека, стоявшего с открытым ртом внимательными карими глазами и улыбнулся, отчего в уголках его глаз обозначились лучики морщинок. Артём неуверенно улыбнулся в ответ. Старик подошел к нему, осторожно тронул за плечо и погладил по голове легкой, почти невесомой ладонью.

Воздух в ночном лесу оказался потрясающим – прохладный и свежий, сотканный их сотен душистых оттенков. Когда зрение привыкло к темноте, березово-хвойный лес предстал перед первым Сенатором во всей своей сумеречной красе. Он никогда не видел ничего подобного, на жаркой Альхене от силы можно было встретить рощицу низкорослых кустарников с непременными цветами, источающими густой приторный аромат, чьи лепестки напоминали сшитые вместе лоскутья. В этом же воздухе Апрель купался, как в прохладной реке, чьей невесомой воды никто до него не касался. Отойдя, как можно дальше от дороги и вдоволь нагулявшись, он поставил сумку в траву и засучил рукав пиджака, чтобы лучи браслета не прожгли в нем новых дыр. Нащупав незаметные зубчики по краям, он стал нажимать некоторые из них, выставляя определенную программу. Когда он закончил, из браслета хлынул целый пучок голубых лучей. Апрель провел в воздухе рукой, и лучи быстро начертили плотную сеть в полуметре от земли. Попробовав ее на прочность, Апрель поднялся в воздух, лег на мерцающую в потемках сетку, вытянулся, устраиваясь поудобнее и закрыл глаза.

Вся злость куда-то улетучилась. Артём смотрел на своих гостей, чувствуя себя неловко.

– Но меня ведь тоже можно понять! – извиняющимся тоном произнес он, и старик согласно закивал, будто сразу разобрался в смысле слов.

– Ладно, – вздохнул Артём, включая телевизор, – наслаждайтесь.

Шли новости. Гости подошли к ящику и уставились в экран. Спустя минуту, они заговорили между собой приятными грудными голосами на незнакомом Артему языке.

– Что это? – спросил Титрус.

– Не знаю, какай-то прибор. Как ты думаешь, я смогу понять этот язык?

– Попробуй. Попробуй вслушаться, язык должен тебе открыться.

Грэм подошел поближе к аппарату, на стеклянной стенке которого мелькали яркие картинки. Титрус ушел в сторону, чтобы не мешать. Человек снова принялся что-то капать себе в рюмку, шевеля губами, в воздухе разлился резкий прохладный запах. Титрус снова улыбнулся ему, человек глубоко вздохнул и слабо улыбнулся в ответ.