— Да, — подтвердил Брежнев. — Я не предлагаю тебе выбирать между Землёй и Гарадом, пойми правильно. Повторю. Я только предлагаю тебе и всем вам быть предельно осторожными. Не расслабляйтесь. На Земле расслабитесь. А гарадцев мы всегда ждём здесь. Большую делегацию. Пусть прилетают, примем со всей душой, всё покажем и расскажем. Правда, Генри?
— Правда, Леонид, — сказал Киссинджер.
— Извините, может быть, излишне сумбурно получилось… В общем, главное, возвращайтесь.
— Мы всё поняли, Леонид Ильич, — сказал Быковский. — Не волнуйтесь. Будем предельно осторожны и обязательно вернёмся.
— Ну что, «Ястребы», — сказала Земля на прощанье. — Как говорится, с богом. Следующий сеанс по графику у нас в двенадцать часов. Не пропустите.
— У нас ДЖЕДО есть, — сказал Быковский. — Если что, напомнит. И не только об этом.
— Завидуем, — сказала Земля. — До связи.
— До связи.
Мы заняли свои места в рубке. Те же, что и с самого начала. Я внизу в кресле инженера-пилота, Быковский на самом верху — на месте командира корабля, Сернан ниже, на месте старпома.
— ДЖЕДО, предстартовая проверка систем, — скомандовал я.
— Слушаюсь, — откликнулся ИИ.
На обзорном экране возникла объёмная цветная схема «Горного эха».
— Квантовый реактор, — произнёс я.
— Норма, — отсек квантового реактора мигнул зелёным.
— Контроль магнитных катушек.
— Норма.
— Первый двигатель.
— Норма.
— Второй двигатель.
— Норма.
— Третий двигатель…
Все четыре планетарных двигателя послушно отозвались зелёным светом.
— Контроль отражателей.
— Норма.
— Топливо.
— Норма.
— Контроль силовой защиты.
— Норма.
— Гравигенераторы.
— Норма…
Нуль-звездолёт «Горное эхо» стартовал с Луны двадцать первого февраля одна тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года в девять часов одиннадцать минут утра по московскому времени.
На разгон у нас было три дня. Всего три дня. Поэтому мы шли с шестикратным ускорением.
Гравигенераторы хорошо «умеют» экранировать естественные гравитационные поля крупных спутников, планет и звёздных систем (вероятно, даже гравитационное поле нашей галактики, хотя экспериментально никто пока не проверял).
Однако при разгоне космического корабля с многократным ускорением они не столь эффективны. Тем не менее, частично перегрузку компенсируют (физику этого процесса оставим за скобками, я и сам её не слишком досконально понимаю).
В данном конкретном случае это означало, что все три дня, необходимые на разгон, мы должны провести в противоперегрузочных костюмах. Из шести «g» гравигенераторы компенсировали четыре.
Оставалось два «g».
На практике это означало, что я со своим весом шестьдесят девять килограмм сейчас весил сто тридцать восемь. Мои товарищи — соответственно.
Больше того, все предметы на корабле тоже стали вдвое тяжелее.
Если вы думаете, что неважно, сколько весит столовая ложка, — главное до рта донести, вы ошибаетесь.
Поначалу, вроде, и ничего, но уже на второй день всё это начинает сильно утомлять, а на третий и вовсе хочется немедленно перевести двигатели на обычный режим ускорения в один «g» и вздохнуть полной грудью.
Потому что дышать — тяжело.
Ходить и лежать тоже тяжело.
Равно как и сидеть.
Лучшее положение — полулёжа. Но не будешь же находиться в этом положении все трое суток!
— Бедные толстые люди, — высказался Сернан на второй день во время обеда. Ложку он держал по-детски, в кулаке, и я тут же вспомнил «Путь на Амальтею» — одну из моих любимых повестей братьев Стругацких. Там герои провалились в Юпитер и тоже долго испытывали перегрузки, прежде чем сумели вырваться, а командир фотонного корабля «Тахмасиб» Алексей Быков держал ложку в кулаке, перепачканном графитовой смазкой. Точь-в-точь, как Сернан.
Правда, кулак Сернана был чистым. И слава богу, нам ещё контроль отражателя перестраивать не хватало, как это делал Быков, хотя никакой графитовой смазки там нет — чистая электроника.
Но всё равно жизнь и работа при двойной силе тяжести описана в повести отлично — всё так и есть.
— Всегда мне было их жалко, — продолжил Юджин, проглотив питательный бульон, которым потчевал нас ДЖЕДО (без робота, на котором лежал почти весь ежедневный корабельный быт, было бы совсем трудно). — Таскать на себе такую тяжесть всю жизнь… — он медленно покачал головой. — Тут второй день всего, а уже не знаешь, куда себя деть.
— Ничего, Юджин, — сказал я. — Половина, считай, позади. Через тридцать восемь часов убираем тягу и ложимся в анабиоз.
— А ещё завтра двадцать третье февраля, праздник, — напомнил наш командир.
— Какой? — удивился Сернан.
— День Советской армии и Военно-морского флота, — ответил Быковский. — Вот скажи, Юджин, у вас в Америке есть День военно-морского флота?
— Нет, — вздохнул американец. — Дня Военно-морского флота у нас нет. Дня армии тоже нет.
— А вот у нас есть, — гордо сказал Быковский. — Как единственный здесь советский военный лётчик, разрешаю себя завтра поздравить.
— Праздновать будем? — хитро улыбнулся Сернан.
— Будем, — сказал Быковский. — Я уже заказал ДЖЕДО лёгкий праздничный обед. Но без спиртного, уж извините. Слишком рискованно при такой тяжести.
— Ага, — обрадовался Сернан. — Значит, водка есть!
