Правительство, сказал он, прислало сюда доктора и сестру, чтобы они всех осмотрели и вылечили больных. Многих из вас мучает кашель и боли в груди; это очень дурная болезнь, сказал он, болезнь белых людей, против которой люди мускек-овак беззащитны, потому что тела их не привыкли к болезням белого человека. Она уже многих убила, и белый доктор и медсестра приехали, чтобы никто из них больше не помер. Некоторым из них, тяжело больным, которые харкают кровью, придется поехать далеко на юг, в государственную больницу, там есть очень сильные лекарства. А когда болезнь пройдет, правительство привезет вас назад, и вы вернетесь к своим семьям.
Миссионер повернулся к врачу, быстро переговорил с ним и сказал на кри:
— Доктор сегодня же поставит больничную палатку и после полудня начнет осмотр. Доктор хочет сначала осмотреть самых больных детей, которые харкают кровью.
Кэнайна вернулась с отцом и матерью в крытый рваной парусиной и лосиными шкурами вигвам. У нее не было ни сестер, ни братьев, но лишь много лет спустя она узнала почему: девять из десяти младенцев племени кри погибали от недоедания и чахотки. Она еще не знала тогда, что была шестым ребенком в семье, но никто из ее братьев и сестер не дожил до четырех лет.
Кэнайну обследовали одной из первых. Робко вошла она в больничную палатку, крепко вцепившись в руку матери и делая отчаянные попытки спрятаться за ее широкой черной юбкой. На осмотр ушло всего несколько минут, и врач что-то быстро сказал миссионеру.
— Доктор говорит, что Кэнайне надо ехать в больницу, — сказал миссионер ее матери. — Если она немедленно поедет в больницу, то выздоровеет и вернется домой. Если отложите, будет слишком поздно. Она полетит на самолете. Он будет завтра.
На другой день Кэнайна, скорчившись, сидела в дальнем конце своего вигвама, когда до нее донесся крик:
— Самолет! Самолет летит!
Она услышала, как бегут другие дети, как на реку, напротив причала, опустился самолет, и судорожно прижалась к Паюксису, единственному, что у нее было, если не считать тех одежек, что были на ней. Потом торжественная процессия безмолвно двинулась к самолету.
Врач запретил ей идти самой, и отец нес девочку на руках. На пристани перед самолетом их ожидала сестра в белом халате, а три подружки Кэнайны уже сидели в кабине самолета. Глаза матери оставались сухими, но, когда она поцеловала Кэнайну в щеку, девочка почувствовала, как дрожат ее губы. Отец, отнес девочку в самолет. Следом поднялась сестра и захлопнула дверь.
Взревел мотор, и Кэнайна, увидев в окно, как под ними быстро понеслась прочь зеленая вода, заплакала, а от плача у нее опять начался ужасный приступ кашля. Сестра держала ее руку, и это утешало Кэнайну. Она знала, что будет любить эту женщину, которая всегда ходит в белом халате. Она вновь выглянула в окно: ели внизу превратились теперь в малюсенькие остроносые шишки. Она крепко прижала к себе Паюксиса, единственное, что у нее осталось.
Когда самолет приземлился в Мусони, их там уже ждал грузовик, чтобы отвезти на станцию. Кэнайна знала, что это грузовик, потому что в большом ящике миссионера она видела похожие игрушки и он объяснил детям из племени кри, что такое грузовики, автомобили и поезда и как они двигаются.
Грузовичок сделал два рейса на станцию. Закутанную в одеяло Кэнайну доставили первым рейсом. Ее поразили размеры железнодорожных вагонов. Каждый из них был чуть ли не с лавку Компании Гудзонова залива в Кэйп-Кри, где отец и другие индейцы меняли бобровые шкуры. И она спрашивала себя, как это паровоз может сдвинуть их с места.
На вокзале их встретил индеец. Он говорил на языке кри. Белые, сказал он, оправляют большую и малую нужду не в лесу, а в особо предназначенной для этого комнате, и сестра сейчас поведет их в такую комнату при вокзале. Сестра пошла сперва с Кэнайной и заперла за собой дверь изнутри. Кэнайна почувствовала себя словно в клетке и испугалась, потому что комната была ужасно маленькая и тесная, но тут же забыла об этом, как только сестра открыла кран и оттуда сильной струей хлынула вода. Кэнайна тоже попробовала открыть кран, и у нее это превосходно получилось — вода пошла сильной струей. Потом сестра указала на большую белую посудину на полу, в которой на донышке стояла вода, и Кэнайна сообразила, как ей следует поступить. Сестра показала ей, как отрывать клочки от бумажного рулона на стенке и что с ними делать. Потом нажала на ручку, и вода с шумом хлынула, совсем как на речных порогах, и Кэнайна решила, что сестра сделала что-то не так, должно быть, что-то разбила. Они вымыли руки и вышли, и сестра повела в туалет другого ребенка. Значит, ничего не сломала.
Кэнайна подивилась: ну и чудаки эти белые. Прекрасно иметь такое местечко, думала она, зимой, когда лежит снег, или весной, когда нужно спешить, чтобы комары не искусали твои голые ноги. Но к чему оно сейчас, летом, когда теплынь и почти нет комаров?
