Белощек расправил мощные крылья и скользнул вниз. Вытянув свои перепончатые лапы, подобно самолету, выдвигающему шасси, и взметнув небольшое белое облачко, он опустился на воду. Валы поднялись еще выше, но, так как в воздухе по-прежнему не чувствовалось ни малейшего движения, оставались плоскими и гладкими.
Ему было нелегко заснуть — одиночество давило на него, словно некая субстанция, растворенная в самом воздухе. Голова у него разламывалась от внутреннего разлада и нерешительности. Дальние северные гнездовья магически притягивали и манили его, но решение пуститься в долгий морской перелет далось ему нелегко, потому что и море и воздух бурлили, грозя катастрофой.
Черная ночь медленно сменилась серым, а потом тусклым рассветом. Когда на освещенном с востока краю неба смутно обозначилась узенькой полоской гряда холмов на Гебридах, Белощек взлетел. Он набирал высоту до тех пор, пока острова, резко очерченные белой каймой прилива, не слились в сплошную черную, бугристую массу. Тогда он круто повернул на северо-запад — там после шестисотмильного полета над пустынным морем он вновь встретит корм в исландских фьордах, и, может быть, там его ждут стаи холостых казарок.
Перед ним простиралась беспредельность океана, океана без горизонта, потому что ни на севере, ни на западе, ни на юге сквозь серые нагромождения тумана нельзя было разглядеть, где небо сходится с морем.
Гебриды скрылись из виду. Лежавшая впереди стена тумана придвинулась ближе. Сильный порыв ветра ударил ему в грудь, на мгновение закружив его, потом так же стремительно умчался прочь. Это было первое движение воздуха, которое он уловил с тех пор, как давеча началось глубинное волнение океана.
Во второй половине мая на юге Канады часто стоит межсезонье — не весна и не лето, а вроде и то и другое вместе. Когда Рори Макдональд остановился на потрескавшихся каменных ступенях зоологического корпуса, обводя пристальным взглядом двор Торонтского университета, весна и лето, казалось ему, причудливо слились воедино.
Лето настало для раскидистых вязов и кленов, одевшихся пышной листвой. Лето — для пары ворон, которые всегда вили гнездо на вязах в северном углу университетского городка и уже деловито кормили вылупившихся на прошлой неделе птенцов. Но в остальных местах держалась весна. За Сент-Джордж-стрит яблони стояли в розовой кипени, и многие птицы еще не закончили своих вешних скитаний. Из раскинувшихся над головой ветвей клена до Рори донеслась скрипучая трель славки, зеленой птички с черной грудкой, которая полетит вить гнездо далеко на север. Сегодня утром Рори видел также красногрудых и черноголовых славок.
Рори присел на ступеньки, чтобы понаблюдать и послушать. В городке почти никого не было видно — стояла удивительная тишина. Сверкая ярко-оранжевым брюшком, балтиморский скворец клевал гусениц на ветке клена, заливаясь в промежутках звонкой весенней песней. Рори начал вторить, почти безукоризненно воспроизводя его свист. Скворец ответил ворчливыми, резкими, тревожными нотами, спорхнул на траву и вопросительно вытянул шею, ища другого скворца, которого там не было.
Рори улыбнулся.
— Что, надул я тебя?
Скворец опять проворчал что-то и снова взлетел на дерево.
Рори вытянул на ступеньках длинные ноги и расположился поудобнее. Прошел еще год — еще один шаг к цели, которая некогда казалась недостижимой. Экзамен по зоологии (высшей физиологии животных) оказался не так уж труден, и он был уверен, что получил высокий балл.
Не спеша он поднялся и направился к Колледж-стрит купить газету и выяснить, что происходит с "Алисой". Может, она уже скончалась, и газеты успели забыть о ее бурной карьере? В этом не было бы ничего нового. Уже прошло то время, когда девушки так же внезапно врывались в его жизнь и так же внезапно исчезали.
Рори, рослый, узкобедрый и длинноногий парень, ходил быстро, однако несколько неуклюже, враскачку. Но шагал он непринужденно, легко, потому что в детстве, которое провел на Гебридах, где и велосипед-то был роскошью, он имел немало возможностей поупражняться в ходьбе. Хотя викинги обитали на Гебридах тысячу лет тому назад, их печать осталась на облике Рори Макдональда. У него были белокурые волосы, которые он стриг коротко, ежиком, так что прическа нуждалась в минимальном уходе, и густые брови, тоже светлые, такие светлые, что на уже потемневшем от загара лице казались почти белыми. Но на том и кончалось сходство с предками-норманнами: глаза у него были не цвета морской синевы, которыми молва наделила викингов, а просто серые.
Он был хорош собой, если не считать одного недостатка: нос, похожий на округлую полированную дверную ручку, торчал, притягивая солнце, и, тогда как все лицо неизменно покрывалось ровным загаром, вечно обгорал на солнце и лупился.
