Индеец открыл темные заспанные глаза, прислушался к ветру и грохоту прибоя и отрицательно покачал головой.
— Очень большой шторм, — сказал он.
— Для нашего каноэ он не страшен. Давай, давай. Меня ждет работа.
Джок устало выбрался из спального мешка.
— В другой раз, клянусь богом, захвачу с собой Биверскинову девчонку, и тогда занимайтесь тут своей работой, пока не уляжется ветер.
На обратном пути у мотора сел Рори: он был опытнее в плавании по бурным водам. Плыть было нелегко, болтало, и каноэ частенько черпало носом воду. Всю дорогу Джок сидел бледный, боялся, что в любую минуту пойдут ко дну. Рори почти все время держал мотор на половинной скорости. В Кэйп-Кри вернулись только под вечер.
Когда они причаливали, на берег вышла Джоан Рамзей.
— Да вы совсем черный, — сказала она Рори. — Только нос не загорел. Не знала, что блондинам так идет загар.
— Вы не видели Кэнайну? — осведомился он.
— Нет.
Рори поднялся к себе в комнату, прошел прямо к окну и стал с тревогой осматривать индейский поселок. Хибарка Биверскинов стояла на своем обычном месте, значит, еще не отправились рыбачить. Он вышел из дому и направился к индейским хибаркам искать ее.
Сперва пошел к церкви и постоял на серых дощатых ступенях, прислушиваясь. Внутри все было тихо, и он отворил дверь — никого. Прошел по узкому среднему проходу, осматриваясь по сторонам. На скамьях ни книг, ни тетрадок, ни цветных карандашей - ничего из тех предметов, которые необходимы для занятий. Он вышел из церкви и, повернув к индейскому поселку, встретил Джока, который шел ему навстречу по песчаной тропе.
— Там ее нет, — мгновенно выложил Джок. — Я видел, как она ушла на каноэ вверх по реке. Должно, проверить сети на сигов.
Рори повернул назад и пошел рядом с ним. Он спустил на воду маленькое каноэ Берта Рамзея и поплыл против течения. Деревья на берегу служили преградой от ветра, и над рекой недвижимо стоял жаркий воздух. Птицы затеяли свой вечерний концерт, и он различал голоса славок и трели дроздов. Рори греб уже с полчаса, но ни Кэнайны, ни ее каноэ нигде не было видно. Перед ним лежал большой, поросший лесом остров, отделенный узким и забитым песком рукавом, так что казался мысом. Рори собирался идти главным протоком, но тут услышал писк незнакомой птицы, доносившийся с противоположной стороны острова, и свернул в узкий мелководный рукав. Снова послышалось пение, довольно громкое: однообразно повторяющееся "чорри, чорри, чорри" — казалось, птица сидела позади зарослей ивняка, за которыми Рори почти ничего не мог разглядеть.
Бесшумно обогнул он ивовые заросли. Рукав расширился, образовав круглый затон со сверкающим полукружьем пляжа. Так никогда и не увидел Рори ту птичку, что привела его сюда. Сперва он заметил вытащенное на берег красное каноэ, а мгновение спустя на расстоянии примерно десяти корпусов каноэ — Кэнайну. Она стояла по пояс в воде, плечи ее покрывал-а густая белая мыльная пена. Она была без купальника. На ней вообще ничего не было.
Сквозь пряди черных волос Рори едва успел заметить ее смуглую грудь, но тут Кэнайна увидела его и опустилась на колени - вода скрыла ее до самых плеч. Он продолжал медленно грести.
- Если вы джентльмен, - воскликнула она, - отправляйтесь назад и дайте мне десять минут, чтобы искупаться и одеться.
Он засмеялся и все греб прямо к ней.
— Не знаю, джентльмен я или нет, — сказал Рори, теперь он находился так близко, что мог говорить,не повышая голоса. - Но я мужчина, и, боюсь, очень слабый мужчина. Слишком слабый, чтобы не соблазниться таким счастливым случаем.
Он греб очень медленно, поддразнивая ее.
— Что вы такое затеяли? — В ее голосе послышалась глухая, дребезжащая нотка страха.
— Собираюсь украсть твое платье, - сказал он, - что тогда станешь делать?
Лицо ее ожесточилось, и в голосе зазвучала сталь:
— Дождусь темноты, вернусь домой и скажу, что вы отняли у меня платье насильно. В чем, во всяком случае, не погрешу против правды.
— Мне думается, я мог бы взять твои платья и все, что мне нужно, не прибегая к силе, - ответил Рори. — Порой за это платят, порой берут силой, но ведь можно и просто по обоюдному согласию. Это уже вопрос мужской тактики...
Но он не закончил фразы, вдруг почувствовав, до чего гадко все это звучит. Он оскорбил ее. И теперь на лице ее больше не было страха, только глубокое, несокрушимое презрение к нему.
— А я-то думала, что вы не такой, как все, — холодно проговорила она. - Почему вы все, белые мужики, уверены, что индейские девушки - это подстилки? Самонадеянный мальчишка. А ну поворачивайте каноэ и убирайтесь отсюда, а то пожалеете! Здешней полиции не больно нравится, когда белые с ходу накидываются на индианок. Стоит мне вечером заикнуться об этом, и завтра утром Берт Рамзей передаст сообщение по радиотелефону, и в полдень сюда явится полисмен из фактории Мус. Этого вы хотите?
