«Рядовой Джонс является прирожденным гипнотизером и может быть полезным разведке. Использование в ином роде войск не рекомендуется. Однако низкий коэффициент умственного развития и склонность к паранойе делают невозможным привлечение Джонса к дальнейшей воинской службе».
А Майк сумел получить удовольствие и здесь. Во время парада, состоявшегося в день окончания службы, командующий со свитой оказались по колено в продукте человеческой жизнедеятельности, пресловутом у солдат, но не частом на парадах. Через несколько секунд остался лишь запах и неприятные воспоминания о массовой галлюцинации. Джабл подумал, что у Майка, пожалуй, грубоватый юмор, но потом вспомнил молодость, медицинский факультет и признал, что сам он не лучше.
Бесславная карьера Майка даже доставила Джаблу радость: Джилл три недели сидела дома. Майк и вовсе не смутился: вернувшись из армии, он хвастал, что добросовестно выполнял наказ Джилл, и не отправил в перпендикулярное пространство ни одного человека, а только пару мертвых вещей. А у него ведь была возможность сделать Землю более уютной для жизни; и он бы сделал это, если бы не странное желание Джилл. Харшоу не спорил: у него самого был длинный список людей, без которых ему на Земле стало бы уютнее.
Джаблу казались странными религиозные увлечения Майка. «Преподобный доктор В. М. Смит, бакалавр искусств, доктор философии, основатель и пастор Вселенской Церкви!» Чушь собачья! Настоящий джентльмен должен уважать чужую личность и не имеет права лезть человеку в душу.
Хуже всего было, когда Майк заявил, что идею Вселенской Церкви подсказал ему Джабл. Харшоу допускал, что мог сказать нечто подобное, но не помнил, когда и что именно он говорил.
От печальных размышлений его оторвала Мириам.
— Босс! Гости пришли.
Джабл увидел заходящую на посадку машину.
— Ларри, неси ружье! Я поклялся застрелить всякого, кто посмеет приземлиться на мои розы.
— Он садится на вашу траву.
— Ладно, в следующий раз сядет на розы, тогда и застрелим.
— Это, кажется, Бен Кэкстон.
— Не кажется, а точно. Что будешь пить, Бен?
— Ничего, я приехал поговорить.
— Мы уже говорим. Доркас, принеси Бену стакан молока, он сегодня нездоров.
— Нальешь молоко из бутылки с тремя звездочками, — уточнил Бен. — Джабл, у меня к тебе деликатный разговор.
— Ну что ж, если ты считаешь, что нам поможет уединение в моем кабинете, милости прошу.
Бен поприветствовал всех домочадцев и вместе с Харшоу отправился наверх.
— Каков расклад? Я проиграл?
— Ты еще не видел новых комнат. Мы построили две спальни, одну ванную и галерею.
— О, да тут статуй хватит на целое кладбище!
— Бен, я уже объяснял, что «статуи» — это памятники усопшим вождям, а у меня — «скульптуры». Будь добр, говори о них уважительно, не то я рассержусь. Здесь собраны копии лучших скульптур, созданных в этом подлом мире.
— Эту гадость я уже видел, а когда ты успел собрать остальной хлам?
Джабл обратился к прекрасной Ольмиер.
— Не слушай его, моя дорогая! Он варвар, ничего не смыслящий в красоте. — Харшоу погладил ее по морщинистой щеке и нежно коснулся ее усохшей груди. — Нам с тобой недолго осталось, потерпи. А ты, Бен, будешь наказан. Ты оскорбил женщину, я этого не потерплю.
— Да брось ты! Сам оскорбляешь женщин по десять раз на дню.
— Энн! Надевай плащ — и ко мне! — закричал Джабл.
— Я бы не стал оскорблять живую женщину, которая позировала скульптору. Я только не могу понять, зачем он заставил чью-то бабушку нагишом позировать, и зачем тебе на нее смотреть.
Явилась Энн, в белом плаще.
— Энн, — обратился к ней Харшоу, — скажи, я тебя когда-нибудь оскорбил? Оскорблял ли я других женщин?
— Я не имею права высказывать свое мнение.
— Энн, не в суде же мы в конце-концов.
— Нет, Джабл, вы никого из нас не оскорбляли.
— И еще одно мнение, пожалуйста. Что ты думаешь об этой скульптуре?
Энн посмотрела на шедевр Родена и медленно произнесла:
— Когда я увидела ее впервые, она показалась мне отвратительной. Позже я пришла к выводу, что это чуть ли не самая красивая вещь, которую мне приходилось видеть.
— Спасибо, ты свободна. — Энн ушла. — Ну что, будешь еще спорить?
— Спорить не буду — кто же спорит с Беспристрастным Свидетелем! — но согласиться с тобой не могу.
