— Эй, там, осторожнее с цветами! Пескин, не топчите куст! Роджерс, поднимите машину в воздух и выведите ее из сада. — Он вновь обратился к Харшоу: — Вы удовлетворены?
— Машина еще не поднялась, ущерб пока не возмещен. Предъявите удостоверение личности, покажите его Беспристрастному Свидетелю. Громко и четко назовите ваше имя, звание, организацию, в которой служите, и ваш табельный номер.
— Вы знаете, кто я. У меня ордер на ваш арест.
— А у меня есть право сделать вам пробор пистолетом, если вы откажетесь действовать по закону! Я не знаю, кто вы. Вы похожи на чучело, которое я видел по видеотелефону, но я не обязан вас узнавать. Вы должны назвать себя, по форме, указанной во Всемирном Кодексе, параграф 1602, часть II. И только тогда вы можете предъявить ордер. Это касается и остальных обезьян, в том числе и того питекантропа, который управляет колымагой.
— Это подчиненные мне полицейские.
— Я не знаю, кто они! Они могли купить костюмы у прогоревшего театра. Соблюдайте закон, сэр! Вы пришли в мой дом, утверждая, что вы полицейские и имеете право на вторжение. А я утверждаю, что вы — нарушители порядка, и вы должны доказать мне обратное. В противном случае я имею право применить силу, чтобы изгнать вас из моих владений, что я и сделаю через три секунды.
— Не советую.
— Да кто вы такой, чтобы советовать мне? Вы ущемляете мои человеческие права, вы осуществляете против меня агрессию, вы угрожаете мне оружием. Ведь ваши ослы забавляются именно огнестрельным оружием. Вы преступник, а я честный гражданин! Да я вашу шкуру у порога положу, буду об нее ноги вытирать! — Харшоу потряс в воздухе кулаком. — Вон из моих владений!
— Ладно, доктор. Пусть будет по-вашему. — Хейнрик побагровел, но голосом владел по-прежнему.
Он показал удостоверение личности сначала Харшоу, который мельком взглянул на документ, затем Энн. Потом назвал полное имя, звание, место работы, табельный номер. Затем приказал проделать то же самое всем солдатам и пилоту. По окончании церемонии Харшоу любезно обратился к капитану:
— Чем могу быть вам полезен, капитан?
— У меня в руках ордер на арест Джилберта Берквиста.
— Покажите его сначала мне, затем Свидетелю.
— Показываю. У меня имеется также аналогичный ордер на арест Джиллиан Бордмэн.
— Что?
— Джиллиан Бордмэн. Обвиняется в похищении граждан.
— Боже мой!
— Далее. На Гектора К. Джонсона, Валентайна Майкла Смита и на вас, Джабл Харшоу.
— На меня? Опять что-то не так с налогами?
— Нет. Вам инкриминируются соучастие, укрывательство и сопротивление властям.
— Полноте, капитан! Как только вы представились, — я само сотрудничество. И останусь таковым. Что не мешает мне возбудить против вас, вашего непосредственного начальника и правительства дело о незаконных действиях, имевших место до момента вашего представления. Если вы и дальше будете действовать незаконно, я и это учту. О, да у вас целый список! Теперь я понял, зачем вам вторая машина. Ба, тут что-то не так. Какая-то миссис Бордмэн обвиняется в похищении Смита, а здесь Смит обвиняется в побеге… Ничего не понимаю!
— Все верно. Он сбежал, а она его похитила.
— А-а-а… Должно быть, непросто сделать это одновременно. А за что он отбывал заключение? В ордере не указано.
— Откуда я знаю? Он сбежал, и все тут. Мне приказано его поймать.
— Господи! А я оказывается, помогаю всем скрываться. Занятно… Вам будет несладко, когда выяснится, что вы спутали грешное с праведным.
Хейнрик холодно улыбнулся.
— Если кому и будет несладко, так это вам.
— Я надеюсь, все выяснится очень скоро. — Джабл повысил голос и обернулся к дому. — Если нас слышал судья Холланд, процесс — для всех нас — не затянется. А если поблизости случайно находится корреспондент Ассошиэйтед Пресс, то мы тут же и узнаем, куда можно предъявить такой иск.
— Все крутите ваши скользкие делишки, Харшоу?
— Клевета, сударь. Я возьму на заметку.
— Хоть на две. Мы здесь одни, вы ничего не докажете.
— Ой ли?!
Валентайн Майкл Смит поплыл в мутной воде в самую глубокую часть бассейна, что под вышкой, и устроился на дне. Он не понял, зачем брат по воде велел ему спрятаться. Он даже не понимал, что прячется. Джабл велел сидеть на дне и ждать Джилл — этого достаточно. Смит свернулся в комок, выпустил воздух из легких, зафиксировал язык, закатил глаза, замедлил сердце и фактически умер, разве что не дематериализовался. Он решил еще растянуть ощущение времени, так как ему о многом нужно было подумать.
Ему опять не удалось наладить полный контакт с братом по воде. Он знал, что контакт не установлен по его вине: он неправильно употребляет всякие неоднозначные слова человеческого языка и расстраивает Джабла.
