— Нет, — покачала головой Энн. — Меня целовали большие специалисты по этой части, но ни один из них не отдавался поцелую полностью. Они
— Х-м-м…
— И нечего хмыкать, старый похабник! Ничего ты не понимаешь!
— Не понимаю. И не пойму — как это ни прискорбно. Ну что ж, спокойной ночи. Кстати, я сказал Майку запереться.
— Кайфоломщик!
— Он и так учится очень быстро, не стоит торопить.
Совещание отложили сначала до вечера, а потом до следующего утра, что дало Какстону время прийти в себя, узнать о пропущенной неделе побольше, а также «взрастить близость» с Майком, который предложил ему воду сам — быстро грокнув близость Бена и Джилл и посоветовавшись с последней.
Перспектива такого братания повергла журналиста (Джилл предупредила его загодя) в тягостную нерешительность, однако, поразмыслив, он пришел к выводу, что, сам того не подозревая, тесно сплел свою жизнь с судьбой Человека с Марса. Вдобавок в сердце угнездилось еще одно малоприятное чувство — самая что ни на есть обычная ревность, которую следовало нещадно искоренить. Бен был далеко не в восторге от более чем заметной близости между медсестрой Бордман и ее пациентом. Неделя, проведенная невесть где, повлияла на Бена неожиданным образом: едва оставшись с Джилл наедине, этот убежденный холостяк снова сделал ей предложение.
— Не надо, Бен, — отвела глаза Джилл.
— А почему не надо? У меня хорошая, постоянная работа, я материально обеспечен и вполне здоров — а точнее, буду вполне здоров, когда выведу наконец из организма «сыворотку правды», или чем там они меня накачивали… а пока эта гадость еще во мне, я ощущаю непреодолимую потребность говорить правду. Я тебя люблю. Я хочу на тебе жениться и растирать твои бедные натруженные ножки. А что в этом такого? Пристрастия у нас с тобой одинаковые, мы друг к другу притерлись, будто давно уже женаты. Неужели я слишком старый? Или ты собралась выйти за кого-нибудь другого?
— Да нет же, и нет, и не другое! Бен… ведь я тебя тоже люблю. Только не надо об этом сейчас, сейчас я просто не могу.
И она стояла на своем как каменная. Безусловно, по возрасту Майк больше подходил Джиллиан — они были ровесниками, — а вот Бен ее на десять лет старше. Однако Джилл утверждала, что возраст не имеет значения: десять лет — невелика разница, и вдобавок всегда лучше, если муж старше жены.
С большим трудом и не сразу Бен осознал, что ревность его бессмысленна, что Майк — не соперник, а просто один из пациентов Джилл. У хорошей медсестры обязательно появляется материнское отношение к больным, хочешь жениться на медсестре — смирись с этим заранее. И разве полюбил бы он Джилл, будь у нее другой характер? Ведь дело совсем не в лихой восьмерке, которую описывает на ходу ее задница, не в умопомрачительном фасаде, пялиться на сиськи — подходящее занятие для прыщеватых подростков, а он давно вышел из детского возраста. Нет, он любит именно Джилл, всю ее, и такую, какая она есть.
А это значит, что иногда придется занимать в жизни Джилл второе место, после нуждающихся в ней пациентов (если она, конечно, не захочет бросить работу, но даже и тогда ее заботливая натура будет брать свое), — и не ревновать. И он не будет ревновать, особенно к нынешнему пациенту! К тому же Майк — приятный парень, невинный и простодушный, как Джилл и рассказывала.
А стать женой газетчика — тоже радость еще та. У газетчика нет твердого расписания, он может уйти из дома и вернуться только через неделю, ему приходится работать и ночами, и когда угодно. А начни Джилл закатывать сцены — разве мне это понравится? Только Джилл — она не начнет.
Придя таким образом к единому с самим собой мнению, Бен спокойно и без всяких задних мыслей отпил из предложенного Майком стакана.
Пригодился лишний день и Джубалу.
— Бен, когда вы свалили на меня все это дело, я сказал Джиллиан, что и пальцем не пошевелю, чтобы отстоять так называемые «права» Майка. А теперь я передумал. Этому правительственному ворью надо дать по грабкам.
— Да уж, правительство у нас — хуже некуда.
— Следующее будет еще хуже. Ты, Бен, недооцениваешь Джо Дугласа.
— Грошовый политикан, и мораль у него соответствующая.
